Узкие улочки жизни - Вероника Иванова

В самом деле ведь, долгой. В последний раз я видел Гельмута почти год назад, как раз перед его отъездом в... Не помню, куда. Наверное, потому что не спросил. Собственно, вопросы «ни о чём» перестали быть моим любимым занятием, когда ответы стали сами напрашиваться на встречу.

— Тёмное или светлое?

— Если у тебя серьёзное дело, давай для начала возьмём что-нибудь полегче.

Кене подумал, согласно кивнул и не поленился сходить к стойке за двумя кружками прозрачно-золотого «Хохенхофа», сваренного на воде с ледников, а потому обещающего ясность мысли на протяжении всего пития и, что характерно, выполняющего свои обещания.

— Так что за вопрос ты хотел задать?

Гельмут слизнул пену с края кружки:

— Как у тебя с семейной жизнью?

Я чуть не поперхнулся первым же глотком:

— То есть?

— Женился за то время, пока меня не было в городе?

Что характерно, в мыслях Кене не было и тени намёка на что-то, связанное с матримониальными планами, поэтому он успешно застал меня врасплох:

— Не понимаю твоего интереса...

— Так женился или нет?

На прямые вопросы я стараюсь отвечать прямо. Даже если не знаю целей вопрошающего.

— Нет.

Короткое слово вроде бы должно было поставить точку в импровизированном допросе, но Гельмут продолжил с не меньшим рвением:

— Встречаешься с кем-нибудь?

Ещё любопытнее. И хотя признаваться несколько неловко, но... Скрывать тоже глупо:

— Нет.

Карие глаза довольно сощурились:

— Так, кубковых трансляций на завтра не намечено, Мото ДжиПи только на выходных... Отлично! То, что нужно!

Осторожно спрашиваю:

— Нужно кому?

— Нам обоим. Ну, в первую очередь, конечно, мне... Но и ты можешь получить удовольствие.

— От чего?

Гельмут отпил треть кружки, сделал торжественную паузу и сообщил:

— Хочу организовать твой культурный досуг на завтрашний вечер.

Звучит трогательно, но учитывая, что мы встречаемся слишком редко, чтобы поддерживать беспечно-дружеские отношения, не верится в искреннюю заботу.

— С чего бы это вдруг?

— Да подвернулась одна возможность... Приятное совпало с полезным.

— И кому будет приятно?

— Тебе, — проникновенно улыбнулся Кене.

Я никогда не был против стороннего участия в своей жизни. Более того, и сейчас довольно часто отчаянно желаю, чтобы кто-то пришёл, переступил порог моего дома и сказал: «Теперь будем играть в эту игру вместе». Но как показывает практика прожитых лет, чужие фантазии на мой счёт воплощаются в реальность недоразвитыми уродцами, за которыми можно ухаживать, слава Господу, всего лишь до того момента, пока они не умрут. А умрут обязательно и очень быстро, поскольку несовместимы со мной ни одной гранью. Я стараюсь исправить положение, но пока не преуспел, и недоношенные бедняги продолжают гибнуть.

— Уверен?

— Всё в твоих руках!

Хитрое подмигивание меня окончательно озадачило и подвигло на сердитое:

— Скажи прямо, что к чему, иначе...

— Иначе? — Хитрость в карих глазах начала зашкаливать.

А и правда, что «иначе»? Встану и уйду, хлопнув дверью? Конечно, нет. Я рад встрече и разговору, пусть даже такому странному. С Гельмутом мне всегда было общаться легче, чем со многими другими людьми, потому что обычно он думает и говорит примерно одно и то же, не заставляя меня выстраивать в сознании очередной волнорез.

Лично я слишком ценю спокойный комфорт, чтобы отказываться от его бытовых прелестей в порыве недовольства и разочарования. Во мне нет ни капли бунтарской крови. Может быть, это печально и дурно, но другим мне не стать. Зато я умею взывать к голосу разума:

— У меня много времени. А у тебя? Никуда не торопишься?

Кене фыркнул:

— Так и знал, найдёшь, чем уколоть... Правда, тороплюсь. И встреча с тобой — настоящий подарок Святой Девы!

В Гельмуте трудно заподозрить истового верующего, и тем не менее, он чтит Господа, Деву Марию, сонм святых и все прочее. Как неколебимая вера уживается с желанием крушить существующие устои общества, непонятно, но факт остаётся фактом: в череде революционных воззваний и шествий у моего знакомого всегда находится место и время для мирных молитв.

— Что-то случилось?

— Случится. Завтра. И я хочу, чтобы ты принял участие в этом событии. Вернее... Прошу. Для меня это очень важно.

Я вздохнул и отставил кружку в сторону:

— А теперь с самого начала и подробно.

Видимо, Кене не лукавил, говоря о важности пока неизвестного мне дела, потому что оставил мою последнюю фразу без обычной шутки типа: «Полицейские остаются полицейскими даже в аду и в раю».

— Помнишь мою младшую сестрёнку?

Пухлое рыжекосое создание, застенчивое и молчаливое?

— Помню, конечно. Кстати, как у неё дела?

— Замечательно! Весной заканчивает школу. Совсем взрослая стала и самостоятельная, но... Одной самостоятельности в этом мире мало.

— Событие связано с ней?

Гельмут кивнул:

— Ага. Агата — председатель школьного совета.

— Поздравляю!

— Представляешь, сама всего добилась, — мечтательно и гордо улыбнулся Кене. — Умница! И красавица, кстати.

Не люблю, когда в разговоре всплывает это опасное словечко. «Кстати» всегда оказывается калиткой, ведущей не в гостеприимный сад, а на минное поле, по которому очень редко удаётся пройти без потерь.

— Ближе к делу.

— К делу, к телу... Завтра вечером намечается собрание школьных благотворителей, и сестрёнка должна там присутствовать, как представитель школы. Большая честь, верно?

— Но не только честь. Или я ошибаюсь?

Гельмут потёр мизинцем уголок рта и ответил уклончивым:

— Там будет много людей.

— Ещё бы!

— Много мужчин, Штайни.

— Почему бы и нет?

— Много старых похотливых богачей.

Ну наконец-то, мгла недоговорок рассеялась под лучами солнца откровенности!

— Боишься, кто-то потянет лапки к Агате?

— Боюсь.

Интересно, почему мы всегда стыдимся первыми честно признаться в своих страхах? Городим чушь, дерзим, лжём, всё, что угодно, только бы не сказать прямо: мне нужна помощь в том-то и в том-то. И спросить: «Поможешь?»