Два шага до рассвета - Екатерина Неволина

Мы подошли поближе.

Старушки, сидящие на лавочке у подъезда, увидев нашу спутницу, довольно заулыбались.

— Здравствуй, Петровна! Ой, а внучка?то как подросла! Уже невеста! — загалдели они.

Наша старуха в рекордные сроки поговорила с каждой, и мы вошли в подъезд.

— Ну и ловко вы с ними! Они что, приняли меня за вашу внучку? — спросила я, когда мы, вместо того чтобы сесть в лифт, принялись подниматься по лестнице.

— Эх, дитятко, мало ли можно, умеючи, — вздохнула старуха и остановилась в пролете лестницы, тяжело переводя дух, — за мои?то годы с кем угодно общаться научишься, а верные люди, запомни, нигде не помешают.

Хугин, всю дорогу следовавший за нами и вызывавший мой самый живой интерес (а правда ли он, как сказала старуха, хвостом следы заметает или это просто такое образное выражение?…), поднырнув у нас под ногами, пошел первым.

У неприметных дверей расположенной на третьем этаже квартиры он остановился и, повернув к старухе как всегда оскаленную, будто улыбающуюся морду, тихо гавкнул.

Она немного постояла, переводя сбившееся от подъема дыхание, порылась в карманах широкой черной юбки, забрызганной по подолу высыхающей грязью, и, выудив оттуда одиночный ключ, повернула его в замочной скважине и открыла дверь.

— Вот, голубки, ваша голубятня, — сказала она, жестом приглашая нас в квартиру.

Первым вошел Артур. Я чувствовала, что он насторожен и готов действовать в любую секунду. Не знаю, почему, но я вовсе не думала, будто старуха хочет заманить нас в ловушку. Это было бы слишком просто. Скорее, дело в другом, а значит, пока мы и правда находимся в безопасности.

Так что я без колебаний вошла за Артуром и с любопытством огляделась. Это была небольшая квартира — крохотный коридор, оклеенный тускло?желтыми унылыми обоями, маленькая квадратная кухонька с плитой и натужно тарахтящим пузатым холодильником и комната — тоже весьма миниатюрная, довольно темная из?за закрывающих окно плотных синих гардин.

Старуха включила свет, демонстрируя нам покои, поступающие в наше распоряжение.

— Все, что нужно, здесь есть, — сказала она. — Тебе, милок, еду приносить буду. А то знаю я вас, если до голода дело дойдет, глядишь, моих бабок?то перепробуешь, — и она снова лукаво покосилась на Артура. — А они мне еще нужны. Мало где таких верных да бдительных охранников еще отыщешь. Эх, было время… Теперь уж не то, в жилах?то все больше не кровушка, а вода течет. Ну да ладно, живите, значится, и радуйтесь. А мы с Хугином пойдем потихоньку.

— Погодите, — видя, что они собрались уходить, я вскочила с низкого продавленного дивана. — Вы же обещали рассказать про моих родителей. И вообще…

— Эк прыткая?то какая! — перебила меня старуха, укоризненно покачав головой. — Вот и все твои, Полина, беды в том, что ты прыткая слишком. Погоди немного, все и узнаешь.

Тряся головой, старуха вышла на лестницу.

— Закрывайся да лучше по улице?то не особо шастай. Здесь?то защищено, здесь безопасно, — прошамкала она, уже спускаясь по лестнице.

— Агав! — утвердительно гавкнул Хугин.

Я повернула в замке ключ и вдруг осознала, что мы с Артуром остались наедине. Вдвоем в пустой квартире. Это было совершенно не так, как в отведенной мне комнате в родительском доме или в доме старейшины. Мы теперь оказались действительно вдвоем, и я отчего?то ужасно смутилась и застыла у входной двери, не решаясь сделать даже шаг.

Странный звук, раздавшийся в абсолютной тишине квартиры, испугал меня. Тихий дробный стук… Это стучали мои зубы. Должно быть, все события сегодняшнего дня наконец сказались на мне. Зубы стучали, и меня колотило словно от холода, только сильнее.

Я сползла по двери и, обхватив руками коленки, сжалась в тугой содрогающийся комок.

— Что с тобой?

Артур вышел из комнаты и с удивлением смотрел на меня.

Я не могла ответить и только стучала зубами, где?то в глубине души представляя, как жалко и отвратительно выгляжу.

— Полина!

Артур присел рядом и обнял меня, а потом принялся растирать мне виски, щеки, пальцы…

И тут со мной случилось что?то невероятное. Я чувствовала его рядом, как никогда. Стараясь прильнуть к нему каждой частичкой своего тела, я ощущала невероятное возбуждение. Наверное, это было безумие. Его прикосновения перешли в ласки, а я льнула к нему, как будто от этого зависела моя жизнь! Если бы он сейчас отстранился, я бы умерла или сошла с ума! Никогда в жизни со мной не происходило ничего подобного!

Спустя минуту мы уже целовались, прямо у входной двери в темном коридоре, а я жадно гладила его плечи, шею, щеку… уже не различая ничего.

Он легко подхватил меня на руки и понес в комнату.

«Ты уверена?» — читалось в его взгляде.

Я на секунду закрыла глаза, а потом распахнула их навстречу его темно?вишневому взгляду: да! Да! Тысячу раз «да»!..

* * *

— Привет! — он появился из темноты и шутливо поклонился. — Ну как, не забыла меня?

Забыть его было невозможно. Эти холодные волчьи глаза, этот тонкий, почти бескровный рот, тронутый, словно роза изморозью, легкой улыбкой.

— Нет, не забыла, Ловчий. Ты пришел убить меня?

К своей смерти можно обращаться на «ты», и правда, какие уж тут церемонии!

— Слишком просто. — Рядом с ним из мрака буквально соткалось дерево, протянувшее свою скрученную ветвь так, чтобы он мог небрежно опереться на нее. — Помнишь, ты мне стихотворение читала. Хочу оказать тебе ответную любезность.

Разумеется, самым логичным здесь было бы повернуться и убежать, но я не позволила страху завладеть мной, а поэтому чуть приподняла брови и как можно равнодушнее сказала:

— Собственного сочинения? Не надо, не люблю графоманов.

Он засмеялся, видимо, искренне забавляясь происходящим, чуть запрокидывая голову и демонстрируя полоску идеально ровных белых зубов.

— Ты смелая девочка, поэтому я и вожусь с тобой, — сказал он, отсмеявшись. — Правильно, что ты свалила из их осиного гнезда. Ты птица не их полета. Ну скажи, куда им до тебя?… А стихотворение все?таки послушай. Оно было бы поучительным, если бы такие истории вообще могли чему?нибудь кого?нибудь научить.

Мне и вправду стало любопытно, и я кивнула.

— Слушай! — сказал Ловчий и поднял правую руку, призывая меня к вниманию:

Раз, и два, и три, и шесть —

Вышла девочка поесть.

Вряд ли кто спастись успел:

Демон в девочке сидел!

И он снова расхохотался, а я с недоумением посмотрела на него: надо же, какая чушь.

— Оставь ее мне. Она будет моя, — произнес тягуче?медовый голос за моей спиной. Он показался мне песней ветра, колышущего по утрам пыльный вереск где?то на далеких пустошах.