Крах и восход - Ли Бардуго

– Если бы я хотела, чтобы он умер, он бы был уже мертв.

Принц предупреждающе посмотрел на нее.

– Я не пыталась его убить, – не сдавалась она.

– Но ты что-то сделала с королем, что-то, от чего он, по словам придворных врачей, никогда не оправится. Что это было?

– Яд.

– Его наверняка смогли бы вычислить.

– Только не этот. Я сама его изобрела. Если пить маленькими дозами на протяжении долгого времени, симптомы почти не будут проявляться.

– Растительный алкалоид? – спросил Давид.

Женя кивнула.

– Когда он скапливается в организме жертвы и достигает определенного порога, органы начинают отказывать и дегенерация необратима. Этот яд не убийца. Он вор. Крадет годы жизни. И их уже никогда не вернуть.

Я почувствовала что-то вроде удовлетворения в ее голосе. То, что она описала, было не готовым ядом, а творением девушки, застрявшей где-то между корпориалом и фабрикатором. Девушки, которая проводила много времени в мастерской субстанциалов.

Королева покачала головой.

– Маленькими дозами на протяжении долгого времени? У нее не было доступа к нашей пище…

– Я отравила собственную кожу, – резко ответила Женя, – свои губы. Поэтому каждый раз, когда он ко мне прикасался… – она слегка передернулась и глянула на Давида. – Каждый раз, когда он целовал меня, то впускал болезнь в свое тело. – Она сжала кулаки. – Он сам навлек на себя беду.

– Но тогда яд подействовал бы и на тебя, – заметил Николай.

– Мне приходилось выводить его из кожи, затем исцелять ожоги от щелочи. Каждый раз. Но оно того стоило.

Николай потер верхнюю губу.

– Он принуждал тебя?

Женя кивнула. Челюсть принца заходила желваками.

– Отец? – спросил он. – Это правда?

– Она служанка, Николай. Мне не нужно ее ни к чему принуждать.

После долгой паузы Николай сказал:

– Женя Сафина, когда эта война закончится, ты предстанешь перед судом за государственную измену и за сговор с Дарклингом против короны.

Король расплылся в самодовольной ухмылке. Но его сын еще не закончил.

– Отец, ты болен. Ты служил этой стране и ее народу, но теперь пришло время уйти на заслуженный покой. Сегодня ты напишешь письмо об отречении.

Король недоуменно заморгал, его веки дрожали, словно он не мог до конца поверить услышанному.

– Я не стану делать ничего подоб…

– Ты напишешь письмо и завтра улетишь на «Зимородке». Я отвезу тебя в Ос Керво, где тебя в целости и сохранности пересадят на «Волка волн» и повезут через Истиноморе. Можешь отправиться в какое-нибудь теплое местечко, например в Южные Колонии.

– Колонии? – ахнула королева.

– У тебя будут все удобства. Ты окажешься вдали от сражений и вне досягаемости Дарклинга. И самое главное, ты будешь в безопасности.

– Я – король Равки! Эта… эта изменница, эта…

– Если останешься, я буду судить тебя за изнасилование.

Королева схватилась за сердце.

– Николай, ты же это не серьезно?

– Она находилась под твоей протекцией, мама.

– Она служанка!

– А ты – королева. Твои подчиненные тебе как дети. Все без исключений.

Король накинулся на Николая:

– Ты вышлешь меня из собственной страны за такое незначительное обвинение…

Тут Тамара нарушила свое молчание:

– Незначительное? А считалось бы оно незначительным, если бы она была дворянского рода?

Мал скрестил руки.

– Если бы она была дворянского рода, он бы ни за что не осмелился на такое.

– Это лучший выход из ситуации, – подытожил Николай.

– Это вовсе не выход! – рявкнул король. – Это трусость!

– Я не могу закрыть глаза на это преступление.

– У тебя нет ни права, ни власти. Кто ты такой, чтобы судить собственного короля?

Николай выпрямился.

– Это законы Равки, а не мои. Они не должны подстраиваться под звание или статус, – он заговорил более сдержанным тоном. – Ты сам знаешь, что это к лучшему. Твое здоровье ухудшается. Тебе нужен отдых, и ты слишком слаб, чтобы руководить нашей армией в войне против Дарклинга.

– Это мы еще посмотрим! – проревел король.

– Отец, – ласково произнес Николай, – люди за тобой не последуют.

Король прищурился.

– Василий стоил двух таких, как ты. Слабак, глупец, полный крестьянских сантиментов и крови!

Николай вздрогнул.

– Может, и так. Но ты напишешь это письмо и без возражений взойдешь на борт «Зимородка». Ты покинешь это место или предстанешь перед судом, и, если тебя признают виновным, то я тебя повешу.

Королева тихонько всхлипнула.

– Мое слово против ее, – сказал король, тыча пальцем в Женю. – Я – король…

Я встала между ними.

– А я – святая. Проверим, чье слово имеет больший вес?

– Закрой свой рот, маленькая нелепая ведьма! Нужно было убить тебя, когда была такая возможность.

– Хватит! – рявкнул Николай, выходя из себя. Он указал стражам на дверь. – Отведите моих родителей в их покои. Стерегите их и убедитесь, чтобы они ни с кем не общались. Я жду твоего отречения к утру, отец, или закую тебя в цепи.

Король перевел взгляд с сына на стражей, вставших по бокам от него. Королева вцепилась ему в руку, в ее синих глазах читалась паника.

– Ты не Ланцов, – прорычал король.

Николай безмятежно поклонился.

– Думаю, я смогу жить с этим фактом.

Он подал сигнал страже. Те схватили короля, но он вырвался из их рук. Затем направился к двери, ощетинившись от ярости и пытаясь собрать остатки своего достоинства.

Остановился перед Женей и прошелся взглядом по ее лицу.

– По крайней мере, теперь ты выглядишь такой, какая ты есть на самом деле. Сокрушенная.

Я видела, что слова ударили ее, словно пощечина. Сокрушенная. Прозвище, которое шептали паломники, когда она впервые оказалась среди них. Мал выступил вперед. Тамара потянулась к топорам, а Толя рыкнул. Но Женя остановила их взмахом руки. Ее спина выпрямилась, а единственный целый глаз полыхнул уверенностью.

– Вспоминайте меня, когда сядете на борт корабля, мой царь. Вспоминайте меня, когда посмотрите на Равку, скрывающуюся за горизонтом, в последний раз. – Она наклонилась и что-то прошептала ему. Король побледнел, и я увидела искренний страх в его глазах. Женя отошла и сказала: – Надеюсь, это стоило того, чтобы вкусить меня.