Шестой знак. Том первый - Александра Лисина

– Что-то не верится, что ты от многонога избавилась, – пробормотал дедок, как-то скукожившись и словно бы став еще меньше ростом. – Проверить бы надо… ты это… стой тут… я сейчас разузнаю и, если ты мне правду сказала, так и быть – исполню, стало быть… но лишь одно! И не больше! Только сперва… буль… буль-буль…

Я только моргнуть успела, как он уже уменьшился до размеров ребенка. После чего съежился совсем, став похожим на сдувшийся шарик, весь сморщился, как-то странно булькнул, квакнул, окончательно позеленел и… расплылся большой прозрачной лужей. Которая, впрочем, мгновенно впиталась в землю и бесследно исчезла.

– Эй! – спохватилась я, кинувшись к брошенным драгоценностям и тут же убедившись, что гребешок пропал вместе с дедком. – Расческу верни, бессовестный!

После чего с досадой сплюнула, фыркнула, и поняла, что собственность свою банальнейшим образом профукала, тяжело вздохнула.

– Зашибись… теперь расчесываться пальцами буду…

Но потом решила, что без расчески не помру, расстелила на траве мокрый подол, чтобы подсох‚ и принялась кое-как расплетать перепутавшиеся, успевшие подсохнуть космы, пока они окончательно не превратились в один огромный колтун. Получалось, правда, не больно-то хорошо, но все лучше, чем вообще ничего не делать. Я только о нахальном воришке старалась не думать – обидно, блин, когда тебя так лихо кидают. И не то, что заколки жалко – важен сам факт… эх, если бы только выяснить, где этот жук спрятался…

Внезапно левую ладонь ощутимо кольнуло.

Я с удивлением ее подняла, не успев додумать, что сделала бы с шустрым дедком, если бы поймала. Озадаченно потерла зудящую кожу, но потом снова положила на землю и мысленно потянулась вперед. Точно так же, как делала у себя на Равнине, когда хотела кого-то найти. Не знаю, правда, что из этого получится, потому что я тут чужая, да и Знаки в последнее время ведут себя очень странно. Но вдруг это – такая же подсказка, как с лесом?

Отдача оказалась мгновенной и такой, что я аж пошатнулась. Но при этом снова, как вчера, ощутила себя чем-то большим, чем просто Гайдэ – я словно бы на какое-то время взглянула на мир откуда-то сверху, из поднебесья. Отчетливо увидела себя, сидящую на берегу покрывшегося тревожной рябью озера; само озеро, которое оказалось довольно большим и почти граничило с одной стороны с вызывающим у меня раздражение болотом. Чуть дальше протянулись тонкие ниточки рек, складывающиеся в причудливую сеть, расчертившую огромные земли на мозаичные осколки. И повсюду, насколько хватало глаз, тянулся величественный, роскошный, некогда ухоженный, но теперь оставшийся без чуткого внимания Хозяев лес. Который тем не менее охотно откликнулся на мой мысленный зов и позволил пройтись по своим границам, смущенно открывая мне живописные поляны, тихие опушки, уже начинающие зарастать молодыми деревьями прогалины…

Я беспрепятственно смогла почувствовать весь громадный лесной массив, на краю которого мы оказались. Более внимательно прошлась по границе с болотом, еще раз убедившись, что там обитает немало нежити, которая время от времени покидала свои норы и пробиралась довольно далеко, пока ее не останавливали лесные стражи. Увидела самих этих стражей – целую стаю невероятно крупных и очень быстрых лисиц с удивительной темно-зеленой шерстью, которые, едва почувствовав мое внимание, тут же насторожились и поспешили от него избавиться. Коснувшись их краешком сознания, я отчетливо ощутила их подозрительность и почему-то подумала, что они похожи на наполовину одичавших сторожевых псов, давно научившихся выживать без хозяев, но при этом еще не успевших забыть, что для них значит опустевший, заброшенный дом.

Недолго поразмыслив, лисиц я оставила в покое – у меня не было намерений их неволить или, упаси боже, занимать место Хозяйки. Я просто хотела выяснить, куда мы попали, поэтому деликатно обошла тревожно затявкавшую стаю стороной и потянулась еще дальше, стремясь узнать, есть ли поблизости люди.

Я добралась до северной оконечности леса, с неудовольствием обнаружив, что и там его окружало все то же мерзкое болото. Попробовала было обойти его вдоль кромки деревьев, но, к собственному неприятному удивлению, поняла, что не смогу это сделать – болото было и там, и гораздо дальше, окружая лес неодолимой преградой и словно стискивая в одном гигантском кольце. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что в нормальной природе такое невозможно, поэтому забралась мыслью довольно далеко и остановилась только тогда, когда почувствовала, что чересчур увлеклась, ушла слишком далеко от исходной точки и скоро опять ослабну.

Поспешив вернуться к озеру, я, пока еще оставались силы, попыталась сделать по-другому: преодолевая раздражение, которое по мере приближения к центру болота неуклонно возрастало, перейдя в итоге в самое настоящее отвращение, я заставила себя посмотреть на тот путь, который мы уже прошли, и отыскать то место, куда мы вывалились из портала. Рассудив, что хотя бы там должен найтись конец трясине… она ведь не может тянуться бесконечно, правда? Так что если тут она упирается в лес, то с другой стороны тоже должно что-то быть, да? Вот я и захотела отыскать этот пресловутый край, раз уж по-другому не получилось.

Вот только спустя какое-то время случился совершенно непонятный казус – я впервые в жизни уперлась в стену. Нет, я не увидела скалу и не врезалась со всего маху в какую-то материальную преграду, но отчетливо почувствовала, что дальше не смогу сделать ни шагу. Словно какая-то пелена повисла над трясиной, мешая не только пройти, но даже просто взглянуть, что там дальше. До какой-то черты доходишь, потом вязнешь в ней, как в патоке, а затем окончательно останавливаешься и не можешь туда пробиться. Причем когда я попыталась пройти вдоль этой преграды и понять, что она собой представляет, меня замутило. А когда я попробовала мысленно по ней ударить, так скрутило, что я в мгновение ока вывалилась из этого полусна и снова оказалась на берегу озера – бледная, задыхающаяся и с подрагивающими от слабости руками, будто даже недолгий контакт с этим проклятым местом начисто высосал из меня все силы.

– Непростая ты девица, – задумчиво произнес у меня за спиной знакомый надтреснутый голос. – Ой, непростая… и говор у тебя необычный, и насчет многонога не обманула – издохла тварь окаянная. Не сунется больше мою плотину рушить.

– Не переживай – их там еще много, – отдышавшись, повернулась я и с подозрением уставилась на давешнего дедка. – А ты молодец – я уж решила, что не вернешься…

– Я – тцар речной, – строго посмотрел на меня оборванец. – А тцары свое слово держат. Что хочешь в уплату за многонога?

Я удивленно кашлянула.

– А что ты можешь мне предложить?

– Камушков придонных пригоршню, – разом поскучнел водяной и демонстративно зевнул, – тину речную в скорлупке, волос русалки… но только один! Остальное самому нужно!

– Так у тебя еще и парики есть?

– А как же! Всем, что положено речному тцару, обладаю в полной мере: силушкой молодецкой, статью крепкой, на лицо еще дюже пригож…

– И весьма скромен, до кучи, – в том тоне заключила я, испытующе взглянув на престарелого хитреца. – Молодец, хорошо торгуешься, а прикидываешься еще лучше. Но поскольку того, что мне надо, у тебя явно нет, то будем считать, что за многонога ты мне просто останешься должен.