Его единственная - Марина Андреева

– Как вы сидите? – всплеснула руками Дейра.

– Как? – опешила я, все еще держа в руке кусочек недоеденной плюшки и рассматривая темно-зеленое великолепие с корсетом, воланами и рюшами.

– Элеонора, видела бы это ваша матушка, сгорела бы от стыда! – продолжила женщина, но понятнее, что именно не так, мне не стало.

– Почему?

– Ваша спина, – она подошла и надавила мне чуть ниже лопаток, отчего я невольно аж прогнулась в пояснице. – Так-то лучше.

Она отошла на шаг, любуясь делом рук своих, и тут же метнулась обратно. Ее рука коснулась подбородка:

– Голову выше. И ноги! О боги… Как так можно?!

– С ними-то что не так? – не поняла я, несколько раз качнув той, что была перекинута через вторую.

Нога как нога, колготочки новые надела, и даже отсутствие педикюра незаметно.

– Так допустимо сидеть только мужчинам! Женщина должна демонстрировать строгость нравов, и…

Лекция обещала стать долгой, и я оборвала свою нравоучительницу на полуслове:

– Женщина? Может. А должна ли это делать ведьма?

Хамство? Возможно. Понимаю, мне все это в теории нужно, но совершенно не хочется становиться такой как она: прямая спина, вздернутый подбородок, на лице – бессменная личина отрешенного спокойствия, граничащего с высокомерием, ровный тон голоса, почти лишенный эмоций. Я хочу жить, радоваться жизни, а не превращаться в куклу-марионетку, самостоятельно дергающую себя за ниточки по заложенной неведомым кукловодом программе.

После моей фразы про ведьм губы Дейры сжались в тонкую полоску, лицо напряглось, и кажется даже желваки заиграли. Интересно, это она настолько не любит когда кто-то противоречит, или ей ведьмы чем-то не угодили?

Краткий миг слабости, и она вновь взяла себя в руки, правильные черты лица, снова превратились в холодную маску безучастного высокомерия. А ведь когда-то она явно была невероятно красива: приятный овал лица, высокие скулы и лоб, узкий и словно точеный носик, миндалевидный разрез зеленых глаз в обрамлении густых темных ресниц. Но что-то лишило ее тепла. Неужели потеря статуса? И почему она не замужем? Или существует некая тайна? Может, не столь она и любила мою не мою мать? Отчего та умерла? И отец? Надо будет покопаться в прошлом не только собственной семьи, но и этой женщины. Не исключено, что я заблуждаюсь в своих опасениях, но лучше быть настороже.

– При дворе сначала осудят, а потом никаких доводов слушать не станут, – на удивление спокойно отозвалась служанка. – Уж поверь, я не такая стерва как тебе кажется. Благодаря твоей матери у меня есть дом и смысл жизни. И теперь это – ты. А о неприятии любых отклонений от норм этикета мне не понаслышке известно.

Вот тут уже я растерялась, не зная, как реагировать на столь завуалированное откровение. А может это вообще игра? Ложный маневр, единственная цель которого сбить меня с толку и отвести от нее подозрения?

Ну что за жизнь? Почему вопросов со временем становится лишь больше? Они копятся, разрастаются как катящийся с горки снежный ком.

– Может все так, – коротко отозвалась я. – Но именно сейчас не хотелось бы обсуждать тему правил поведения. Сегодня, не обессудь, я просто отдохну, а пробелами в моем воспитании займемся позднее.

– Как скажите, госпожа, – вновь вернув манеру общения «служанка-госпожа», откликнулась Дейра. – Давайте, помогу вам одеться.

Я думала, что с самого утра благодаря этой женщине испытываю моральные страдания? Увы, это заблуждение! Страдания начались сейчас.

– Выдохните! – затягивая корсет до ломоты в ребрах, командовала она.

– Не могу! – простонала я, чувствуя, что уже не в состоянии и вдохнуть полноценно.

– Вы непозволительно потеряли форму! Нужно срочно худеть! – восклицала пыхтящая у меня за спиной Дейра.

– Худеть?! – возмутилась я, и слова как-то пропали, вернее, лимит приличных иссяк.

Мне не то что худеть, мне откармливать эту тощую задницу надо! Ни бедер, ни попы толком нету. А она спит и видит меня гремящим костями суповым набором с осиной талией. Кошмар.