Шестое действие - Наталья Резанова

От прежних, еще более ранних времен сохранился и условный язык жестов, не известный более нигде в империи. Волчья Пасть уверял, что язык этот создали тысячу с лишком лет назад воинственные эрдские кланы и он много старше самой империи. Анкрен в эти рассказы не верила, к языку относилась как к детской игре, но выучила его. Иногда это бывало полезно. И сейчас Анкрен воспользовалась им. Когда хозяин сурово воззрился на женщину в строгом приличном платье и шелковой косынке, никак не похожую на тех, что без спутников заходят в питейный зал, она без слов сказала ему: «Нет злых намерений».

Хозяин, пожилой упитанный мужчина в опрятном кафтане, темноглазый, видимо с примесью южной крови, ничего не ответил, но по тому, как дернулась его голова, Анкрен не сомневалась: ее поняли. Подозвав слугу, ушастого малого в переднике, хозяин указал на стол в дальнем углу зала. Туда и проводили Анкрен.

Гостиница «Роза и единорог» была выстроена после войны. Это было ясно из самого названия, где объединялись гербы империи и бывшего герцогства Эрдского. На вывеске белый эрдский единорог стоял возле имперской розы, как смирная лошадка у коновязи. Сама гостиница представляла собой большое, удлиненное здание, разделенное на два крыла. Вопреки обычаю, общий зал располагался не на нижнем этаже, под номерами, а вместе с кухней занимал отдельное крыло, соединенное с жилым коридорами. Однако жилое и «питейное» заведения имели отдельные входы. Не всем это нововведение пришлось по нраву, однако приватность обеспечивало, и это оценили как постояльцы, так и выпивохи. Нравилось и то, что потолки в зале были выше обычного, точнее, их вовсе не было. Когда по праздникам зал арендовали ремесленные или торговые гильдии, на потолочных балках под крышей развешивали дополнительные светильники (тележные колеса с укрепленными свечами). Столы сдвигали к стенкам, нанятые музыканты наяривали на волынках, цимбалах и барабане, бюргеры с женами отплясывали в свое удовольствие и чувствовали себя не хуже, чем гости во дворце генерал-губернатора, где на балах зажигали драгоценные люстры, а на хорах играли сладкозвучные скрипки, флажолеты и гобои.

Но бывали в «Розе и единороге» и другие посетители, ради которых дополнительных свечей не зажигали.

Правда, сейчас свечи не горели совсем по причине летнего времени и раннего часа. А посетителей, кроме разухабисто веселящихся студентов и Анкрен, еще не было. Но вскоре публика начнет собираться у стойки и на некоторых столах зажгут масляные лампы…

Ушастый, проводив Анкрен к столу, и не думал удаляться.

– Что мадам прикажет? У нас кухня не хуже, чем в Тримейне.

– Так ли?

– Да хоть побожусь!

– Тогда неси настойку на чайных листьях.

Слуга озадаченно вытаращил бледные глазки.

– Виноват… сегодня уже закончилась.

– Ну вот, а божиться собирался. Что у вас еще на кухне есть?

Она со скукой выслушала перечисленное. Шутка, конечно, была бессмысленной: Анкрен прекрасно знала, что ее любимого напитка не подают и в Тримейне. Не прижился, в отличие от кофе.

– Ладно, давай ветчины, что ли, с редькой. И бутылку реутского. – Она бросила на стол серебряную крону, и слуга исчез.

Есть пока не хотелось, но нужно было чем-то себя занять. Хозяин понял, что она пришла сюда не просто перекусить, раз посадил ее в угол, откуда прекрасно просматривался зал. И, несмотря на ее предупреждение, нервничает. Это значит, что не исключены те самые, не слишком обычные, посетители. Или хозяин опасается, что в зале будут крутиться ищейки. Напрасно он боится, что Анкрен здесь заметят. Сегодня она как раз и добивается, чтоб ее заметили. Но по особой, только ей известной причине.

Хотя Анкрен кое-что скрыла от Мерсера, почти все ею сказанное было правдой.

И относительно его замыслов – тоже. При всем скептическом отношении она не собиралась мешать. Пусть себе ищет вчерашний день в доме старой шлюхи. Хотя, говорят, там бывают и шлюхи молодые.

Анкрен не имела ничего против шлюх – занятие как занятие. Скорее ей было неприятно, что Мерсер относится к женщинам лишь как к источнику сведений. Ладно, он хотя бы не врет и не притворяется. И умный. За единственным исключением самый умный из всех мужчин, с кем ее сводила жизнь. Поэтому Анкрен внимательно прислушивалась к его рассуждениям. И сделала из них полезный для себя вывод: за тем, кто попытался ее обмануть и убить, не стоят Церковь, имперская тайная служба или другая могущественная организация. Убийца (будем называть его так) предпринял эти действия по личным побуждениям, черт его ведает каким, главное – ресурсы и возможности его ограниченны. Если верить Мерсеру, десять-двенадцать наемников – вот все его (или ее) силы. Первоначальный успех убийцы объяснялся внезапностью. Но стоило его людям промахнуться один раз, и все планы пошли наперекосяк.

Что в результате? А вот что. Наш человечек завел связи с преступным миром Эрда, не сам, конечно, а через своего холопа Венделя. Не такие, чтоб захомутать настоящих деловых, но достаточные, чтобы нанять ребят с ножиками. И то же время не брезгует прибегать к услугам ищеек. Это значит Вендель за прошедшие недели, когда его хозяин понял, что произошел облом, наверняка успел навербовать новых головорезов, а может, нанял и сыщика, как прежде нанимал Мерсера. Правда, судя по нынешнему затишью, в Хонидейле полегли все, кто видел Анкрен в Аллеве. Но Вендель знает ее в лицо и может подробно описать – Мерсер ведь узнал ее по этому описанию.

Ну, так она не станет изменять внешность. В этом вся и штука.

Вендель и его господин хитры, но им еще предстоит узнать: Анкрен находят, только когда она позволяет себя найти. И ловят, когда она позволяет себя поймать.

А вот Мерсера к этому привлекать незачем. Нечего ему лишний грех на душу брать, молод еще. Он, конечно, очень ловко укокошил тех, на мызе, но с Анкрен, которая до последнего будет уклоняться от схватки и даже оружия с собой обычно не носит, ему по этой части не сравниться.

Тени в зале обозначились резче – за окном стало смеркаться, внесли лампы. Студиозусы несколько приумолкли, поскольку почали новый бочонок пенного. За соседним столом играли в карты. В пылу борьбы с преступлениями в Эрдской провинции наместники пытались было запретить любые азартные игры, а именно: шахматы, шашки, карты и кости. Но постепенно запрет был снят. Причиной тому, как уверяли, была не только неискоренимость порока, но и брошенное в самых высоких столичных сферах словцо, что оный запрет слишком уж отдает протестантскими нравами. Правда, сохранились определенные ограничения: заведения, где дозволялось играть, платили особый налог, и единовременные ставки не должны были превышать пятнадцати серебряных крон. Но вряд ли кто верил, что запреты эти нерушимы.

– Дама не скучает в одиночестве? – раздался над ухом Анкрен незнакомый мужской голос.

– Дама никогда не скучает. Дама ждет.

– Кого? – вопрошавший шагнул в сторону, так что Анкрен могла его видеть. Он был средних лет, с грубоватым, но не лишенным привлекательности лицом, острым носом и тяжелыми веками. Облачен был в темно-зеленый, наглухо застегнутый кафтан, с черной оторочкой по бортам и петлицам; в черные штаны, нитяные чулки и башмаки с металлическими пряжками. Оружия при нем не было видно, что, по опыту, ничего не означало.