Скованная льдом - Нина Черная

Ведь, Марфа старше меня на пару месяцев, как так получилось, что папа ушел от мачехи, сразу после свадьбы почти? Я бы на месте мачехи выгнала бы его сразу, как узнала. А она оставила, простила. За это я ее и уважаю. Хоть часто не понимаю и опасаюсь.

Перевела задумчивый взгляд на спину мачехи — женщина, в отличие от отца, сидела прямо, спина, как жердь. Невольно улыбнулась, стоило только забрезжить свету надежды, как она нашла в себе силы не сдаваться.

Сквозь метель стали виднеться затемнения, значит, граница Заколдованного леса близко. Гнедая у нас умница, чувствует дорогу даже сквозь метры сугробов. И не утопает почему-то, и сани не вязнут. Стало закрадываться подозрение, что папа сделал что-то с ними, и с санями, и с кобылой. Может, оберегом каким снабдил? Но сейчас спрашивать казалось бессмысленно.

Вздохнула и прикрыла глаза, надо постараться поспать, пока есть возможность. Марфа уже пригрелась и посапывала на моем плече. Я постаралась расслабиться, но тяжкие думы и завывания ветра изрядно мешали. Вспомнилась Тихослава и ее ободряющая улыбка. Девушка вышла вместе с нами — вернулась домой, чтобы за воином следить. Но вдруг, он ее обидит и наказать решит, за то, что тоже жертвенную поляну покинула? Ведь узнает, что она должна даром стать. Заставит вернуться к Черному богу.

Стоило вспомнить товарку, как мешочек, спрятанный у сердца, стал нагреваться. Я напряглась. Слава в дорогу вручила мне самодельный оберег, да наказала, что опасаться надо, когда нагреваться начнет. Я отпихнула сонную Марфу и пробралась ближе к козлам.

Отец удивленно вскинул брови, насколько это было возможно под меховой шапкой. Попыталась сквозь вой ветра донести до него, что что-то не так, но отец не расслышал, натягивая узды Гнедой. Кобыла вдруг взбрыкнула и резко соскочила с колеи.

Я взвизгнула и чуть не вывалилась из саней прямо в сугроб. Марфа вцепилась в тюки и с выпученными глазами следила за тем, как сани уверенно несет к черте леса все ближе. Мачеха же пыталась помочь отцу справиться с уздой.

Только все попытки оказались тщетны. Наши сани на скорости влетели между двух толстоствольных дубов прямехонько за границу леса. Гнедая ржала и фыркала, но остановиться не могла, будто сила какая ее тянула вперед. Я зажмурилась и вцепилась в Марфу, она вцепилась в меня в ответ, потому что нутро переворачивалось от страха, когда стволы деревьев проносились мимо саней, а нас качало из стороны в сторону.

Сзади послышался скулеж. Я приоткрыла один глаз и постаралась обернуться. Когда мне это немного удалось я с ужасом заметила, что Жучка еле держится на самом краю саней, готовая сорваться. Я тряхнула Марфу, заставляя ее припасть ниже к сидению, на что сестра громко заголосила.

Но я, преодолевая леденящий ужас, уже ползла ближе к краю, чтобы зацепить ошейник собаки и не дать ей свалиться. Когда пальцы сжались на холодном металле, сани тряхнуло и накренило в бок, отчего я, потерявшая опору, полетела за Жучкой. Мы рухнули в ближайший сугроб, ушей коснулся громкий треск, а мир перевернулся с ног на голову.

Снег забился в рот, уши и за шиворот. Я одной рукой, второй все еще сжимала ошейник, постаралась освободить себя от снега и отдышаться. Слуха коснулись причитания и хриплый голос отца. Я протерла, наконец, лицо, отпустила Жучку и поднялась на ноги. Первое, что меня напугало, оказалась тишина. Если не считать фырканья гнедой и голосов родных, то нас окружала почти полная тишина. Завывания вьюги стихли моментом, значит, мы успешно попали на территорию Заколдованного леса. Снова.

Я обхватила себя за плечи и огляделась. Сани, переломленные пополам валялись на боку неподалеку, тюки разбросало по округе, а Гнедая, запутавшись в поводьях и ремнях, била копытом и мотала гривой. Освободиться у нее не получалось, поэтому с каждым ударом она нервничала все больше.

Отец помогал мачехе и Марфе подняться на ноги, их, как и меня, отбросило в стороны. Шапка отца слетела, когда он падал, поэтому я отчетливо различила алую дорожку крови бегущую от виска до самого подбородка.

Сердце сжалось от страха, я прикусила губу и нащупала под телогрейкой заветный оберег. Он пульсировал и почти обжигал пальцы. Значит то, что потянуло нас в лес все еще здесь и угроза растет. Я оглянулась на Жучку, собака прижала уши к голове и напряглась всем поджарым телом, будто ожидала нападения.

Неужели, нас нашел Макар?

* * *

Я вглядывалась в морозную даль, но не могла различить ни единого движения. В какую сторону не смотрела. Кругом лед, снег и темные стволы деревьев. Да капли алые на белом покрывале сугробов, там, где наша телега перевернулась и на пополам треснула.

Кое-как справилась с нарастающим страхом, придерживая Жучку за ошейник. То ли в поисках защиты, то ли в попытке успокоить. А собака нервничала все больше, из нутра ее доносился глухой рык, а морда направлена в сторону, противоположную глубоким следам, оставленным санями.

— Что с тобой, старушка? — спросила я тихо, но голос, будто усиленный в сто крат, разнесся по округе эхом, отскакивая от деревьев.

Я вздрогнула, а родные замерли, смотря на меня испуганно. Я виновато растянула губы в улыбке и пожала плечами. Никогда бы не подумала, что голос может так громко звучать.

Но в следующий момент такое чудо перестало интересовать меня совершенно, потому что моментально все вокруг заледенело, хоть жарко и так не было. На ресницах осел иней, а легкие обожгло. Я закашлялась и выпустила ошейник Жучки. Собака сорвалась с места, громко завывая. Вой прошелся ножом по сердцу, так отчаянно он прозвучал.

Не успела понять, что происходит, как знакомая ледяная волна понеслась в мою сторону. Я замерла от страха и прикрылась руками, соображая, что поза для вечности не очень. Но ничего не произошло, только мороз усилился, да сзади послышались всхлипы.

Я распахнула глаза, потому что зажмурилась, чтобы не видеть приближающейся погибели, В нескольких шагах передо мной лежала Жучка, ее поджарое тело вытянулось в линию, будто она замерла в прыжке, и переливалось тысячью бликов на выглянувшем из-за снежных шапок солнце.

С губ сорвался всхлип, а замерзшие пальцы прижались к губам. Вместо любимой старушки под ногами валялась безжизненная ледяная статуя, а