Золотой вепрь - Владислав Русанов

Антоло проснулся ни свет ни заря. Будто кто-то пнул сапогом в бок.

За окном серел пасмурный рассвет – вчера на Медрен обрушился проливной ливень, перешедший к вечеру в противную, затяжную морось.

Парень пошевелил замерзшими пальцами ног. В комнатах для прислуги никто не думал топить, а выданное ему накануне тонкое, местами прохудившееся одеяло согревало мало. Да еще сквозняк вовсю гулял по полу. Придуманная Цветочком история, необходимая для проникновения студента в особняк ландграфа, вызвала бурю негодования со стороны Лейны. Девушка возмущалась и топала ногами: зачем ей нужен вымышленный жених? Она только-только познакомилась с сержантом стражи. Очень даже ничего вояка. Не мальчишка, но и не старик – вполне успеет денежек на службе поднакопить. И у капитана Вергела дель Таррано на хорошем счету. И лицом пригож. А усы-то, усы…

– Вот проткнет кордом твоего белобрысого! – шипела дочка пекаря, уперев кулаки в бока.

– Моего белобрысого? – выпучила глаза Цветочек. – Ну, во-первых, он не мой, а твой сейчас. И не отвертишься. Против Черного Шипа пойти решила?

Лейна потупилась и произнесла уже потише, без былого напора:

– Я ж не против помогать… Только думать же надо! За кого меня люди примут, а, Торка?

– А чего там думать?! – Цветочек не лезла за словом в карман. – Подумают, девка нарасхват. Да твой сержант из кожи вон вывернется, чтоб тебя завоевать, когда Студент уйдет. А вздумает ножичек вытянуть, может без ушей остаться. У нас ребята не промах.

Антоло вовсе не чувствовал себя таким мастером клинка, каким пыталась представить его племянница крестьянского вожака, но кивал с глубокомысленным видом. Пускай боятся. Раз боятся, значит, уважают.

Наконец Лейна обреченно махнула рукой: мол, жених так жених, если надо притворяться, буду притворяться. Даже испросила у ключницы разрешения поселить на время парня в своей комнате. Но строго-настрого предупредила, что оторвет ему кое-что, если вздумает приставать.

Антоло согласился не раздумывая. Не слишком ли высокого мнения о своих прелестях эта девчонка, еще вчера помогавшая отцу месить тесто, а сейчас ловко управляющаяся с метлой, ведрами и тряпками? Да будь она хоть последняя женщина на свете…

Бывший студент сел и с хрустом потянулся.

– О! Проснулся! – тут же отметила это событие Лейна. Она сидела на краешке топчана и переплетала косу. Пальцы девушки так и мелькали, ловко затягивая светло-русые пряди.

«А вообще-то на мордашку она ничего», – подумал Антоло и как можно приветливее пожелал «невесте» доброго утра.

– Кому доброе, а кому и работать спозаранку…

«Интересно, кем она себя вообразила? Такие, как ты, девочка, созданы, чтобы работать. Это Цветочек может на все наплевать и уйти разведчиком в крестьянскую армию, потом бросить повстанцев и примкнуть к банде наемников, забраться в осажденный город через потайной ход. А ты работала и будешь работать – мыть полы, стирать, готовить еду. Даже если выйдешь замуж за своего сержанта. Это сейчас он кажется тебе пределом желаний, сказочным принцем на белом коне. А дойдет дело до семейной жизни…»

– Что насупился, будто с похмелья? – Лейна перебросила косу через плечо и сунула ноги в башмаки. Оделась она заранее, еще до того, как студент открыл глаза.

– Я не насупился. Я думаю.

– Ах, мы думаем! Скажите пожалуйста, какой умный! То думает, то книжки читает… Ты, часом, не жрец? Или, может быть, знатный господин?

Антоло недовольно повел плечом. Нашла чем попрекать! Голова человеку для того и дана, чтобы думать. И сюда, в Медрен, он пробирался не за тем, чтобы ведра с грязной водой таскать. Хотя… Ведра – это часть его маскировки. Только так, пользуясь положением приехавшего из деревни жениха-простачка, помогающего по мере надобности своей подружке, он может гулять по графскому дворцу и где захочет, и когда захочет. Ну, может, не совсем так – совесть надо иметь и опаску тоже, чтобы в кабинет его светлости не вломиться, – но охрана дворца и приближенные ландграфа мало обращали внимания на прислугу. И зря, кстати, Лейна пытается его уязвить. Кто же ей помогал вчера весь день?

– Опять молчишь? Неразговорчивый ты какой-то… А еще жених! – Девушка обиженно повела плечом. – Или только о том и думаешь, чтобы носом в свою книжку уткнуться? Читака! – Ее брезгливо оттопыренная губка добавила в последнее слово столько презрения, столько пренебрежения к занимающемуся бесполезным, на взгляд простолюдинки, делом, что Антоло не выдержал, вскочил на ноги.

– Ну да! Кто-то же должен читать, раз человек писал! А у вас в Медрене, я гляжу, книги больше под сковородки подкладывают!

В азарте студент даже рукой взмахнул, но наткнулся на непонимающий взгляд, как бы заявляющий: ну, чего расшумелся, было бы ради чего огород городить? – поперхнулся на полузвуке и замолчал. Невольно обернулся посмотреть – на месте ли его находка? Распушенный уголок пергаментных листов, старых, затертых, цвета не слишком крепкого чая, выглядывал из-под сложенной вчетверо тряпки, заменившей парню подушку.

Эту книгу Антоло нашел совершенно случайно вчера. И не в кабинете ландграфа Вильяфа, где разумно было бы предположить ее нахождение, а в оружейной комнате, где они с Лейной терли мокрыми тряпками стойки с доспехами, собирали паутину, повисшую по углам, и отскребали грязь с пола. Увесистый том с оборванным переплетом оказался засунутым под стойку, на которой покоилось четыре старинных двуручных меча – в отличие от простого и безыскусного оружия Мудреца, каждый из них выглядел подлинным произведением кузнечного искусства: один, особо запомнившийся студенту, был увенчан повыше гарды лезвием топорика с шипом-противовесом, а волнистое лезвие второго устрашающе покрывал мрачный, вытравленный на темной стали узор. Не хотелось даже задумываться, какие страшные раны могло оставлять это оружие…