Легко! - Николай Степанов

– Понятно, допинг использовал. А как это зелье сказывается на здоровье?

– Сокращает жизнь на пять лет.

– Не слабо!..

Я развернул заимствованный пояс и принялся раздирать его на две узкие полоски.

– Зачем тебе сдалась эта тряпка? – хмуро поинтересовался Брякун.

– Солнце уже поднялось, а я не хочу, чтобы лицо загорело. Загар меня старит.

Брякун неопределенно хмыкнул.

Не доходя до дороги, мне соорудили головной убор, скрывавший не совсем человеческие черты лица.

– Тебе еще перо на эту шапку – и вылитый юграндец.

– Что за зверь?

– Не зверь. Справа от Когтистого леса, который находится за Гранском, начинается Юграндия – наш южный сосед. Там все мужики в таких тюрбанах ходят.

– А как твоя страна называется? – Я вдруг вспомнил, что ни разу не слышал названия королевства Хрумстыча.

– Стангара. По имени вождя, который привел свое племя в эти края.

– Его звали Стангар?

– Нет, он носил имя Гар. Туда, где сейчас возвышается Зюрюнград, в давние времена Гар привел свое племя. Там они и осели. Стан Гара разрастался, появились деревни, города. Зюрюн, к примеру, был правнуком Гара, при нем возвели первые стены вокруг столицы.

За разговором мы не заметили, как дошли до стен Зюрюнграда. Дорога к тому времени действительно наполнилась и пешими, и конными людьми. По своим делам спешили купцы, крестьяне, важные чиновники в сопровождении вооруженной охраны, сторожевые разъезды и прочий люд. Вот только иностранцев среди прохожих не наблюдалось. Один я шествовал в яркой чалме, с которой не сильно гармонировал потрепанный в потасовках наряд обычного горожанина. Однако никто пока не приставал с расспросами, и меня это устраивало.

– Поесть бы нам не мешало, – вдруг вспомнил Брякун про несостоявшийся завтрак. – Неудобно мне будет перед королем. Привел знатного гостя, а тот едва не умирает от голода.

– Ничего, потерплю, – решил я успокоить мужика.

– Ты, может, и потерпишь, а я не собираюсь. В городе зайдем в первую же харчевню.

– Тут рядом, – указал я в сторону деревушки, примостившейся к стенам столицы, – есть неплохая пивная. У тебя деньги имеются?

– И ты еще смеешь спрашивать меня о деньгах?! – вспыхнул гранчанин. – Сам без боя отдал целое состояние…

– Тогда идем к Хрумстычу.

– А я говорю – в пивную! И никаких денег! Они должны быть счастливы, что такой человек, как я, забрел в их захудалое заведение.

– Может, не надо?

– Нет, надо!

Брякун относился к тому типу людей, с которыми проще согласиться, какую бы глупость они ни собирались совершить, чем втолковать, что так поступать нельзя. Усложнять ситуацию смысла не имело, и мы свернули с дороги. Уж возле самых ворот Зюрюнграда нам вряд ли кто сумеет помешать.

– Чего изволите к пиву? – Тот же самый мальчишка подошел к нашему столику.

– Самое лучшее блюдо, и побыстрее. Мы очень спешим.

Маленький официант внимательно осмотрел нашу изрядно потертую во многих местах одежду и поспешил к стойке бара. «Сейчас начнется представление», – вздохнул я.

– Уважаемые! – начал хозяин пивной. Он подошел к нам в сопровождении двух крепких пареньков. – Я очень рад состоятельным клиентам своего заведения. Лучшее блюдо будет приготовлено через пять минут, и я лично обслужу ваш столик.

Поклонившись, он удалился, оставив крепышей дежурить возле «состоятельных клиентов». Пиво здесь подавали, стоило лишь приземлиться на стул, а потому, сделав несколько глотков, я обратился к Брякуну:

– Он тебе не показался чересчур любезным?

Мой спутник одним духом опустошил кружку и только потом ответил:

– Видимо, мужик понял, с кем имеет дело. Ты же знаешь, какой я в гневе.

Долгое голодание не лучшим образом сказалось на состоянии друга: после литра пенного напитка он враз осоловел.

– Я-то знаю…

– Если через пять минут нам не принесут обещанного, и они узнают.

В качестве «лучшего блюда» в заведение ворвалась городская стража, и мы снова оказались под прицелом холодного оружия.

– Что за хамство?! – Брякун поднялся из-за стола. – Как вы смеете нам мешать? Да я…

– Сидеть! Руки на стол! – Стражник надавил на плечо моего худосочного напарника, и тот опустился на стул:

– Алексей, сними этот дурацкий тюрбан, пока я окончательно не рассердился на здешнее обслуживание.

Я, не торопясь, выполнил просьбу друга…

Только в детстве да в ранней юности я мечтал о всемирной известности. Приятно было представлять, как ты идешь по улице, а тебя все узнают. Потом я прочитал несколько статей об известных артистах, о преследующих их папарацци, и желание становиться узнаваемым у меня быстро прошло. Кому нужны лишние проблемы с поклонниками, не все из которых оказываются людьми нормальными? Опять же не везде можно ходить без сопровождения. Этого не скажи, того не сделай. Нет, жить нужно легко. А если ты знаменитость, то вряд ли поклонники дадут тебе такую возможность.

Сейчас я в одночасье испытал то, о чем когда-то читал в газетах. Крепыши раскрыли рты от удивления, воины вытянулись по стойке «смирно», кто-то из посетителей начал тыкать пальцем в мою сторону. В общем, я почувствовал себя одновременно и привидением, и высоким военным чиновником, и диковинным зверем в зоопарке. И не скажу, что хотя бы одно из этих ощущений мне понравилось.

– Вольно, мужики, расслабьтесь, – выручил Брякун. – Присаживайтесь за наш столик. Хозяин пивной не зря вас пригласил. Он сегодня всех посетителей угощает бесплатно. Я правильно говорю?

Гранчанин откровенно мстил за вызов стражей порядка, а трактирщику уже некуда было деваться. Единственное, что он успел, – подал сигнал мальчишке, и тот, схватив табличку с надписью «закрыто», выскочил из заведения.

В столицу мы входили с эскортом из слегка пошатывавшихся воинов, которые дружно подпевали шепелявому голосу Брякуна. Кто-то уже доложил о странной процессии королю, и за стенами Зюрюнграда эскорт сменился.

– Наконец-то! – облегченно вздохнул Хрумстыч, встретив нас возле парадного входа во дворец.

– Раньше никак не получалось, – начал оправдываться я.

– Банька уже истоплена, затем – ужин. А потом расскажешь все по порядку.

«Вот это прием! Родного сына не везде так встречают! Разве что любимого зятя? – проскочила шальная мыслишка. – А почему бы и нет?»

Я представил себя в строгом костюме, брюнетку в белом платье и вдруг с удивлением понял, что меня это нисколько не пугает.

Когда званый пир перешел в заключительную стадию и Брякун в третий раз принялся описывать наши подвиги, но уже исключительно в женской аудитории, Хрумстыч отозвал меня в сторонку. Мы вышли в сад.