Пленница медведя - Анна Владимирова

Искать новых поставщиков медикаментов можно год. Они все на вес золота, потому что тех, качеству которых доверяешь, найти очень сложно. А проверять каждый блистер таблеток на скрытые ингредиенты можно, конечно, но это адский труд и потерянное время. Кто-то имеет просто хорошую защиту, и им даже наши угрозы не страшны. Хотя после сегодняшнего я был уверен, что доберусь и до Папы Римского, если Рэм попросит.

— Ну и… у меня есть Смиртон, — продолжал он. — Там достаточно связей.

Смиртон — последнее место, с которым стоит договариваться на предмет поставок лекарств. Они хоть и подчеркивали в каждом вдохе всю важность наших с ними отношений, но лаборатории у них одни из лучших. И мы никогда не чувствовали себя в безопасности. Наши ученые считают, что причина в сбое с оборотами вполне может быть искусственной…

Я принял от Рэма тарелку с мясом, но голода не чувствовал совсем.

— Что Дана говорит?

— Она хочет дать интервью против отца.

С одной стороны, вытащить Дану и спустить ее против отца — неплохой тактический ход. Мы и сами могли в любую минуту поднять шум вокруг этой истории с незаконным вторжением. Файвелл вроде не похож на идиота, но в данный момент вел себя именно так. Либо надеялся, что его угроз достаточно, чтобы молчали? Да, информационную волну можно развернуть длительную — он спасал дочь, которую ему не выдавали нелюди, а мы, в свою очередь, можем угрожать конфликтами Дефоресту, и те по-любому ополчатся на нефтяного магната… Поэтому интервью Даны поставило бы жирную точку в этом деле.

И все это было бы возможно, если забыть, что мы — люди во второй ипостаси. Но я уже раз забыл. Урок был очень болезненным. Я не хочу помогать ей сжигать мосты, потому что больно будет прежде всего ей. И, соответственно, мне.

Рэм молчал, а я взялся за еду, не чувствуя вкуса. Нет, если это станет единственным выходом — я ее вырву у отца. Хотелось надеяться, что до этого не дойдет. Только прошел всего лишь день, а нервы уже дрожали от напряжения…

* * *

— Дана, вставай.

Голос мачехи рано утром я не помнила с тринадцати лет. Нахмурившись на ее силуэт на фоне окна, я закрыла глаза:

— Выйди, пожалуйста, из моей комнаты.

— У нас сегодня много дел. Завтра прием, помнишь?

Хотела бы забыть, так не дадут же.

Мне всю ночь снился Сезар. Он был медведем. Но меня это не пугало. Я весело порхала вокруг него по его гостиной, разжигала «живой» огонь, разговаривала с ним и касалась. И таким явным все это казалось, что я помнила прикосновение к кончикам пальцев его жесткой шерсти и мокрого носа. Он стоял, не двигаясь, и следил за мной грустными глазами.

Чтобы сдержать стон, я зарылась головой между подушек, но Элеонора не отставала:

— Дана, поднимайся, пожалуйста. Через час мы едем приводить тебя в порядок и выбирать одежду.

— Как это тебе удается? — сощурилась на нее, приподнимая голову.

— Что? — воодушевленно шагнула ко мне.

— Делать вид, что ничего не понимаешь.

Она сжала челюсти, теряя маску, но ненадолго. Без маски ей тут слишком страшно…

— Я понимаю, что тебе тяжело, но жизнь продолжается. А твоя задача — проникнуться к отцу уважением. Он заслуживает понимания и поддержки.

— Ты забыла сочувствие, — холодно произнесла я, хотя меня воротило внутри.

— Само собой. Молодец, что ты не забыла. А теперь вставай и одевайся. Завтрак на столе.

— Ты забыла сказать «пожалуйста» и поцеловать меня в задницу.

Линии ее лица стали жестче:

— Мне казалось, что Руперт был с тобой жесток еще вчера, — качала она картинно головой, — но ты, похоже, не способна на благодарность…

— Ты компенсируешь это, — поднялась я и села, моргая от яркого солнечного света.