Одиссея Грина - Филипп Фармер

Это было впечатляющее зрелище: многочисленные конусы, уткнувшие носы в небо, а нижними стойками упирающиеся в мягкую почву! Их белый сверхпрочный металл блестел на солнце, ослепляя любом, кто смотрел на них. Они были великолепны, олицетворяя собой всю мудрость и искусство величайшей цивилизации в Галактике.

«Не удивительно, — подумал Грин, — что я пляшу от радости и кричу, а эти люди смотрят на меня как на сумасшедшего. Эмра со слезами на глазах качает головой и что-то шепчет про себя. Что они могут понимать в этом великолепии?»

В самом деле, что?

— Эй! — закричал Грин. — Эй! Я здесь! Землянин! Может быть, я выгляжу варваром с этими длинными волосами, густой бородой и в грязной одежде, но я — Алан Грин, землянин!

Ну конечно — они не могли услышать его на таком расстоянии, даже если кто-нибудь стоит рядом с кораблями на вахте. Но он не жалел легких и не боялся охрипнуть, кричал от избытка чувств во все горло.

Наконец Эмра прервала его.

— В чем дело, Алан? Тебя что, укусила Зеленая Птица Счастья, что иногда пролетает над этими долинами? Или Белая Птица Ужаса клюнула тебя, пока ты спал ночью на открытой палубе?

Грин умолк и спокойно посмотрел на нее. Может, сказать ей правду, раз он так близок к спасению? Он не боялся, что она или кто-нибудь другой помешают ему вступить в контакт с экспедицией; теперь его ничто не остановит. Его останавливало другое: ведь придется оставить ее. Мысль, что он должен будет причинить ей боль, угнетала его.

Он начал говорить по-английски, спохватился и перешел на ее язык.

— Эти корабли перенесли моих земляков через пространство между звездами. Я прибыл в этот мир в таком же корабле, в звездоходе, можно сказать. Мой корабль разбился, и я вынужден был остаться в этом… в твоем мире. Потом я услышал, что другой корабль приземлился возле Эстории и что король Рауссмиг посадил экипаж в тюрьму и собирается принести их в жертву на празднике Глаза Солнца. У меня было слишком мало времени, чтобы успеть сюда, прежде чем это случится, поэтому я уговорил Майрена взять меня с собой. Вот почему я покинул тебя…

Он умолк. Его остановило непонятное выражение на ее лице. В нем не было ни душевной боли, как он ожидал, ни дикой ярости, к которой тоже стоило быть готовым. Ничего подобного… она смотрела на него с жалостью.

— Бедный Алан, о чем ты говоришь?

Он показал на ряд звездолетов.

— Они с Земли, с моей родной планеты.

— Я не знаю, что ты называешь своей родной планетой, — все еще с жалостью ответила она, — но это никакие не звездоходы. Это просто башни, эсторианцы построили их тысячи лет назад.

— Ч-ч-что ты имеешь в виду?

Пораженный, он посмотрел на нее. Если это не звездолеты, он согласен до конца дней своих жевать паруса яхты. Да и колеса заодно.

Под легким ветерком яхта все ближе подходила к острову, а он стоял рядом с Эмрой и чувствовал, что взорвется на мелкие кусочки, если напряжение, овладевшее им, не найдет выхода. Наконец отдушина нашлась. Слезы заполнили его глаза, он закашлялся, в груди словно застрял огненный комок.

До чего же искусными были древние строители, создавшие башни! Опорные стойки, стабилизаторы, стремительные линии корпуса: все было выполнено точно, как у настоящего звездолета, который и послужил, наверное, моделью. Иного объяснения не было: такое невозможно объяснить простым совпадением.

— Не плачь, Алан, — произнесла Эмра. — Люди подумают, что ты слабак. Капитаны не плачут.

— Другие капитаны — может быть, но не я, — ответил Грин. Потом он повернулся и пошел вдоль корабля на корму, где его никто не мог увидеть, лег грудью на борт и затрясся от рыданий. Вдруг он почувствовал на своем плече чью-то руку.

— Алан, — ласково произнесла Эмра. — Скажи мне правду… Если бы это были корабли, на которых ты мог бы покинуть этот мир и путешествовать в небесах, ты взял бы меня с собой? Или я стала бы нехороша для тебя?