Воевода - Александр Прозоров

– Я тебя очень люблю, единственная моя, – ответил Егор. – Ты получишь все, что пожелаешь.

Елена, повеселев, придвинулась, стала целовать его глаза. Внезапно спохватилась:

– И вот еще что… Негоже князю на постоялом дворе обитать, ровно бродяжке бездомному. Коли при Новгороде дела вести хочешь, подворье надобно купить. Ты ведь, сказывал, хорошо у свеев златом разжился? Вот и надобно показать, кто здесь истинно родовитый князь. Трилистник на плече напоказ ведь не поносишь.

Пока Егор с женой нежились в постели, в архиепископских палатах снова собрались на думу истинные правители Новгорода.

– Он требует моего подчинения, отче! – сразу напрямую к архиепископу обратился боярин Кирилл. – Все пришли, все поклонились. Все дружины и ватажники. Князь же этот, безродный, на двор с холопами многими заявившись, послушания от меня потребовал и отчета в готовности моей к походу. Я воеводой избран, я, отче. Он же сего ровно не понимает! Креста не целует, людей не дает, о кораблях ничего не сказывает!

– Тут слова мои бессильны, дитя мое, – развел руками отец Симеон. – Коли воин новгородский сам себя против воли народной ставит, то и народу атаман такой не нужен. Поклониться надобно обществу, да мнения его спросить. Коли вече тако постановит, изгнать придется ушкуйника-князя из Новгорода. Пусть подчинится воле общей, али чтобы и духу его здесь больше не было!

– А коли не послушает?

– Не бывало такого, чтобы человек супротив всего веча пошел, – покачал головой архиепископ. – Либо смирится и тебе поклонится, либо… Сколько ныне воинов ратных для похода собралось?

– Не менее семи тысяч, отче.

– Ну, коли так, то и без него управимся. Пусть вече изгонит его, и одной трудностью меньше.

– Вече изгонит, – пообещал Кирилл Андреянович. – Крикунов умелых у меня в достатке.

– Перекричать вече ты сможешь, боярин, то дело несложное, – неожиданно поднялся с дальнего края стола Александр Фоминич. – Да токмо ведь воли охотников не перекричать. Мнение ихнее при них останется. Ратников за князя Егора уж куда как за тридцать сотен записалось, как мы их под руку воеводы своего ни зазывали.

– Я этих заблудших овец волею Божьей от клятвы освобожу, – пообещал архиепископ. – Изгнаннику ватага не нужна.

– Оно, может, и так, – согласился боярин, – да токмо люди под имя ушкуйника Заозерского из домов своих уходили, с ним надежду на успех похода питают, про его славу слышали. Коли вече его изгонит, сего охотники многие могут не понять. Обманутыми себя сочтут, интерес к походу потеряют.

– На моем подворье для похода четыре тысячи воинов отметилось, – сказал боярин Кирилл. – Сие поболее будет, нежели у столь милого тебе ватажника! Коли его изгнать, оставшиеся примкнут к большинству.

– Однако же и «большинство» на умелость ватажника сего надеется. Они хотят в поход под воеводою умелым идти, а не под торговцем ганзейским!

– Да я в набегах ушкуйных всю молодость провел, на лавке лежачи хлебные оброки не пересчитывал! – моментально окрысился Кирилл Андреянович. – Не тебе меня торгом попрекать!

– Бояре! – укоризненно покачал головой архиепископ. – И тебя, сын мой Александр, прошу… Не нужно сотоварищей своих задирать. О деле мысли свои сказывайте, о деле! Коли задумка какая имеется, подскажи. Может, по ней и решим.

– Полагаю, не стоит с вече спешить. Подождать ден пять-шесть надобно да людей опытных к нему послать. Пусть поговорят, вразумят гостя нашего. Склонят к поступку правильному. А уж коли не получится, то тогда и гнать.

– Говаривали уже, и не раз! – недовольно произнес боярин Кирилл. – Он сказывает, что он князь, а потому я под его рукою ходить должен. А иначе невмочно. Сам же без роду и племени! И на обычаи новгородские мы ссылались, и на слово пастырское, и на знатность мою, все без толку…

– Прогнать никогда не поздно, сын мой. Раз боярин Александр Фоминич предлагает поговорить, возможно, он и найдет нужные и правильные слова? – улыбнулся отец Симеон.

– Я попытаюсь, – склонил голову боярин.

Александр направился к князю Заозерскому, но на постоялом дворе Егора не застал – тот вместе с супругой, Михайлом Острожцем и несколькими ватажниками осматривал Амосовское подворье.

Братья Амосовы[15], известные на всю Русь корабелы, перебрались из Новгорода в Холмогоры еще полтора века назад и обосновались там накрепко. У двинских портов, известное дело, нет извечных новгородских запретов, поставленных самой природой: опасных порогов на Волхове да мелководного Финского залива. А потому в Белом море и заказов поболее, и сами заказы куда крупнее. Можно ладьи с осадкой хоть в три косых сажени делать – никто и слова не скажет. Двина и такие примет, и в море на просторы океанские выпустит. Посему поколение за поколением Амосовых в Новгороде становилось все меньше, а в Холмогорах – все больше. Вот и подворье им более не понадобилось – большое подворье, богатое, не всякому князю такое по деньгам. Сам дворец в три жилья[16], да с подклетями обширными, просторный двор постоялый для гостей: хочешь – так принимай, а хочешь – за плату купцов заезжих сели, амбары обширные для товаров и припасов, да еще срубы теплые для работного люда наособицу стоят, по две печи в каждом. В хороший сезон Амосовы ой как много работников нанимали! По подворью и кухня: большая, рубленная в стороне от прочих домов. Оно и понятно: печи, плиты, очаги. Недолго и до пожара. Опять же, в летнюю жару натопленная кухня во дворце ни к чему. Баня тоже стояла наособицу, возле протоки. И мостки были настелены – аккурат к излучине с омутком.

Подворье амосовское без труда до тысячи человек принять и расселить могло. А коли нужда заставит – то и втрое больше, хотя уже с теснотой. Ныне же, почитай, пустовало – хозяевам и одного дома хватало с избытком.

Елена осматривала хозяйство долго и придирчиво, ворча из-за каждой мелочи: скрипучей доски, подгнившего венца, ушедших в землю опорных камней, заменяющих для легких построек фундаменты. Но по тому, как загорелись ее глаза, Егор сразу понял, что жена в восторге. Подворье придется покупать.

Когда они вернулись на постоялый двор, Егор сразу заметил боярина Александра, не торопясь вкушающего ушицу из щечек судака, запивая ее горьким черным пивом. Поцеловав жену, он подошел к поднявшемуся навстречу гостю, крепко обнял:

– Здрав будь, боярин!

– И тебе, княже, здоровья!

С купцом Острожцем они просто раскланялись.