Театр Черепаховой Кошки - Наталья Лебедева

— Как это может быть? — осторожно спросила Рита.

— Дык, елы-палы, сестра, — ответил Мишка, — я за эти годы чего только не насмотрелся. Тело человеческое — штука загадочная. Чудо. Хочешь — так это называй.

После этого случая Рита стала бояться Сашу еще сильнее, но от Вити старалась это скрывать. Он тоже не мог наладить с дочерью прежних отношений и винил в этом жену. Иногда ему казалось, что он начинает ее ненавидеть.

3

Толстяк ел жадно: торопливо заглатывая, почти не жуя. Как будто боялся, что еду отнимут. Или будто ел за чужой счет.

Виктор смотрел на прозрачный желтоватый жир в уголках его рта и думал: «Ничего подобного. Не буду я за тебя платить».

Временами толстяк прекращал жевать, поднимал от тарелки голову и, схватив салфетку, начинал отирать с губ масло и жир резкими отрывистыми движениями, словно стряхивал каких-то мелких насекомых.

Виктор не задавал ему никаких вопросов, пока с горячим не было покончено. Ему нестерпимо было думать, что есть толстяк не прекратит и, отвечая, будет капать слюной и брызгать кусочками жеваного мяса.

В ресторане, где они сидели, было людно и шумно. В углу на возвышении компания из полутора десятков человек бурно отмечала день рождения. Все остальные столики тоже были заняты, везде разговаривали. Подвывала в телевизоре крашенная черным певица. Официантки сновали в узких проходах и, перекрикивая шум, уточняли заказы.

Виктора вполне устраивало, что никто не обращает на них внимания: вот только бы не видеть, как ест толстяк, который в жизни выглядел еще более толстым и еще более молодым, чем по телевизору. Глаза у него были глупые и вороватые. Он вообще был неприятен, и Виктор подумал, что такой, как он, — непременный участник каждого скандального шоу: достаточно мерзкий, чтобы все зрители хотели, чтобы ему досталось как следует.

Да, это было шоу. Толстяк — для выхода отрицательных эмоций. Девушка — чтобы было кого искренне пожалеть. И кем же тогда был он? Оставался только герой, человек, за которого все болеют и от которого ждут, что трудное решение будет принято спокойно и с достоинством.

— Ну так, — толстяк еще раз стряхнул жир со рта, — хотите, чтобы я рассказал, что знаю? Меня зовут Игорь, кстати.

— Виктор.

— Я знаю. Вас все знают, — в голосе толстяка зазвучала неприятная, заискивающая почтительность.

— Вы что? — Виктор брезгливо поморщился и тут же устыдился того, что не смог сдержать чувств. — Вы что, завидуете мне?

— Конечно! Первое место, вам достанется самая лучшая смерть!

— Вы сумасшедший.

— Почему вы так думаете? — Толстяк оскорбился.

— Потому что чувствую себя Флоризелем, и это не самое приятное чувство.

— А кто это? — спросил толстяк и тут же поймал за локоть проходившую мимо официантку: — Будьте добры, мне чай и шоколадный торт. И еще бокал вина, будьте любезны. А вы? — он обратился к Виктору.

— Я наелся, — ответил тот. — И я вас слушаю.

— Значит, вы не звонили им?

— Кому — им?

— В СЛТ, на телевидение?

— Н-нет. Нет. А разве можно… А разве нужно было звонить? — Виктор подался вперед, забыв о своей неприязни.

— Ну не знаю, как насчет «нужно», но видите ли, в чем дело… Я всегда смотрел передачи очень внимательно. Каждую деталь — все. Ну и вот. И высмотрел. А ведущая — согласитесь — такая… ну просто нереальная. Душу вынимает, да?

Его речь была такой же неопрятной, как и внешность. Виктор сцепил под столом руки: пробиваться через словесный мусор стоило ему большого напряжения.

— Вы внимательно смотрели, — напомнил толстяку Виктор. — Он сказал это так резко, что сам себе показался похожим на злого следователя. Толстяк вздрогнул и осекся.

— Ну да, — забормотал он, — и в правом нижнем углу… бледненький шрифт… маленький. Как номер лицензии пишут — навроде того. И написано: …по вопросам… звоните… и телефон. Я позвонил.

— Ну? И?!

— Она ответила. Сама!

Произнося последнее слово и желая подчеркнуть его, словно бы для значительности, толстяк лег животом на стол, поднял указательный палец и тут же стал похожим на подводную лодку с перископом. Поза была неудобной, долго он не выдержал, сполз обратно на стул и повторил:

— Сама!

— Кто сама? — Виктор искренне не понял, хотя внутри у него что-то дрогнуло.

— Она! — шепотом воскликнул толстяк и украдкой обернулся на официантку у соседнего столика. — Та, кто ведет… Это было… было… Боже, что это было!

— Что это было?! — сурово спросил Виктор.

— Я кончил, и это было… Она — нечто.

— Так она что…

— Да-да-да, как секс по телефону, только лучше. В миллион раз лучше! Такое удовольствие! Ведь вам она тоже нравится? Она не может не нравиться!..

— И это все? — Виктор чувствовал себя разочарованным и уставшим.

— Нет, что вы! Что вы, нет! Конечно, она отвечала на вопросы. Конечно! — Толстяк уже не восклицал. Он просто орал шепотом — так, что напугал официантку, принесшую ему чай и кусок пирога. Виктору хотелось встряхнуть его как следует. Он еле сдерживался.

— Я спросил ее: почему именно нас — я имел в виду всех нас — отобрали в шоу…

И тут он стал не собой, как оракул, который стоит с каменным лицом, и губы не двигаются, а голос все равно слышен, словно он только ретранслятор. Это было еще более странно, чем обнаруживать на приставке записи с программой, которой и не должно было, и не могло быть.

— А она ответила: ты сам записался на кастинг. И рассмеялась. Я тоже засмеялся, потому что кастинг — такое смешное слово. И спросил, как это может быть. А она ответила: на шоу попадают все, кто любит смерть больше жизни. Я сказал, что все не так. Она возразила: ты не любишь жизнь, считаешь, что она неудачная, и что тебе в ней ничего не светит, и что будет только хуже или так же — что совсем уже невыносимо… А если человек пускает жизнь побоку, то остается ему только смерть, потому что ничего, кроме жизни и смерти, нет… Смерть любит тебя, сказала она. Жизни на тебя наплевать. Не сопротивляйся смерти, она будет нежна и ласкова к тебе, сказала она. Наши мысли — входной билет на шоу, подписанный контракт. Нам повезло, мы выиграли. Нам подберут лучшие смерти. Мы будем знать об их приближении. Мы сможем подготовиться. Закончить дела, попрощаться с теми, кто хотя бы притворялся, что не презирает нас. Привести в порядок мысли. Смерть — это так возбуждающе, немного страшно и немного интересно. Смерть любит тебя. Полюби ее в ответ.

Толстяк очнулся.

Он виновато и немного растерянно смотрел на свой кусок шоколадного пирога, а потом принялся жрать его.

Виктор встал и наклонился к нему.

— Я не буду притворяться, — сказал он толстяку в самое ухо. — Я честно скажу, что ты мне отвратителен.