Башни Латераны 2 - Виталий Хонихоев

Матушка же не нарадовалась, часть денег даже отдала в рост, в Дом Рубина Ашера, все безопаснее чем дома хранить. Прикупила отцу добротной одежды, заплатила за ремонт дома, пришли трое крепких ребят с верфи и за два дня починили прохудившуюся крышу и сладили пристрой с кладовкой. Себе же долго отказывалась покупать что-либо, пока Лео с ней сам в торговый квартал сходил. И даже так она все пыталась купить что-то подешевле да чтобы служило подольше было и немаркое. Лео сам купил ей новую накидку, взамен той зеленой что она продала в осаду, купил новых платьев и тканей для работы — даже парчу! Потратил чуть ли не восемь золотых, но не жалел ни капли.

Но это дела семейные. Остальные же… магистр Элеонора продолжала искать способ поднять Алисию и один раз у них почти даже получилось, девушка шевельнулась в магическом круге. Или так показалось? Встречаться с магистром Лео стало труднее, во-первых он был постоянно занят тренировками с Бринком и Густавом, который взял его под негласную опеку, а во-вторых с прибытием Освальда город наводнили церковники, да не простые монахи и святые отцы, а инквизиторы.

С прибытием инквизиторов Вардоса изменилась. Не сразу, не в один день — но медленно, постепенно, неотвратимо, как болезнь.

Лео впервые увидел их на второй день после возвращения из Тарга. Шёл через рыночную площадь — и замер. Посреди площади стояли трое мужчин в чёрных рясах с красными крестами на груди. Лица суровые, выбритые. Глаза холодные. Рядом — стражники. Не городские, в кольчугах и потёртых плащах, а новые. В белых сюрко с тем же красным крестом. Доспехи блестели. Алебарды держали ровно, как на параде.

Один из инквизиторов что-то говорил толпе. Голос негромкий, но слышный. Люди молчали. Слушали. Не спорили.

Лео протиснулся ближе. Инквизитор читал указ: — … Его Святейшества, архи-прелата Иннокентия, с благословения Его Величества короля Гартмана Первого Благочестивого. Отныне на территории Вардосы запрещается: колдовство, ворожба, некромантия, общение с демонами и прочая ересь. Наказание — сожжение. Всякий, знающий о нарушителях, обязан донести. Доносящему воздастся по заслугам и очистит он душу свою от греха недонесения а также буде донос окажется истинным — выделится доля в имуществе колдуна или ведьмы с правом выбора. И пять золотых монет.

Толпа молчала. Кто-то кивал. Кто-то смотрел в землю. Лео почувствовал, как холодок пробежал по спине. Инквизитор свернул свиток. Кивнул стражникам. Те забили в столб деревянный щит с текстом указа. Потом развернулись и ушли. Толпа расступилась молча.

Лео постоял ещё немного. Потом пошёл дальше. На душе было тяжело.

С каждым днём город менялся всё сильнее. На перекрёстках появились новые патрули — стражники в белых плащах. Ходили парами, иногда тройками. Останавливали прохожих. Проверяли документы. Задавали вопросы. Кто ты? Откуда? Чем занимаешься? Куда идёшь?

Раньше городская стража была ленивой, взяточной, никому не мешала. Теперь — другое дело. Церковные стражники не брали взяток. Не улыбались. Смотрели так, будто ты уже виноват, просто ещё не доказано.

Лео несколько раз попадал под проверку. Первый раз — вышел из дома, не успел дойти до угла. Двое стражников преградили путь: — Стой. Кто таков, куда идешь?

Лео сказал куда — в таверну. Документов у него конечно же не было, какие документы у сына плотника? Хотя был контракт с «Черными Пиками», где он был записан как «Леонард Штилл», а раньше была бумага о том, что он зачислен в Академию на первый курс, но все эти бумаги лежали дома, кто же с собой их берет? Впрочем его быстро отпустили, поспрашивали о том, кто такой и куда идет, попросили молитву за Архангела прочесть и отпустили.

Но город стал тише. Раньше на улицах всегда был шум. Торговцы орали, зазывали покупателей. Пьяницы пели. Дети играли. Женщины сплетничали у колодцев. Теперь — тишина. Настороженная. Люди ходили быстро, не задерживались. Говорили вполголоса. Оглядывались.

В тавернах стало меньше народу. Раньше по вечерам «Три Башни» были забиты — пили, ели, смеялись, ругались, иногда дрались. Теперь — половина столов пустовала. Те, кто приходил, садились в углах, говорили тихо. Вильгельм ворчал:

— Инквизиция хуже чумы. Люди боятся. А страх — плохая приправа для эля.

Руководство Академии Вардосы, все эти магикусы высокого ранга — как будто затаились. Между магами и Церковью всегда была некая негласная борьба, такое соперничество за умы и сердца людей, но раньше отец Бенедикт не пытался объявить все ересью и не клеймил магов безбожниками и чернокнижниками. Вновь прибывшие были не такими. Они считали, что любая магия, кроме Святой — это явление на грани между верой и ересью и каждый маг может легко пересечь ее. Как именно определяется ересь и почему уважаемые маги, служившие в армии того же Освальда, стали едва ли не еретиками и схизматиками — инквизиторы не объясняли.

Старую Марту сожгли, когда зима уже пошла на убыль. Лео зашёл домой после тренировки с Густавом. Мать сидела у стола, чинила рубашку отца. Лицо бледное, осунувшееся, совсем как тогда, во время осады.

— Матушка? — тихо спросил он. В доме — полная чаша, наконец-то теплые чуни для Мильны купили, мясо на столе, хорошее мясо да хлеб из белой муки — день через день. Даже отец перестал угрюмым ходить, что с ней?

— Марту схватили, — сказала она тихо. — Вчера ночью. Инквизиторы пришли. Забрали.

— Марту? Ту, что травы продавала? — Лео тут же вспомнил старую, но все еще бойкую женщину, что торговала травами против чахотки, сухости и кашля. Еще она руки накладывала и боль снимала, с родами женщинам помогала вроде как. Дети ее порой дразнили и конечно же стрекоза Мильна не преминула участвовать, как-то раз Лео даже пришлось идти к ней извиняться, он тогда ей в подарок бутылочку мыльного корня отнес.

Мать кивнула. Губы дрожали.

— Говорят, донёс кто-то. За пять золотых. Сказал, что она ворожила, насылала порчу. Пытали её. Она призналась.

— Призналась? — переспросил Лео глухо. Зачем признаваться в том что ты колдунья, если ты не колдуешь?

— Конечно, призналась, — мать сморгнула слёзы. — Под пытками все признаются. Даже если ничего не делали. — Она отложила иглу, обхватила себя руками. — Завтра на площади жгут.

Лео сел на лавку, одним движением взъерошил себе волосы. Мысль никак не укладывалась в голове. Ладно он, Лео Штилл. Он действительно некромант, выкопал