Башни Латераны 2 - Виталий Хонихоев

— А по мне так пусть и ашкенка, лишь бы человек хороший. — сказал отец и громко рыгнул. На лавочке захихикала Мильна.

— Ой, не слушай ты его! — матушка машет рукой: — с такой свяжешься — вся жизнь под откос кувырком пойдет!

— Как там — отличный парень Генри, всем он был пригож! — затянул отец песенку: — и как жених он подойдет, решила я всерьез! Но мой отец ко мне пришел и каяться решил — не знает мать твоя про то, но Генри тот — мой сын!

— Бернард! — возмущается мать и бьет отца по плечу, но не сильно, а как-то игриво: — прекрати! Это дурацкая песенка! Тут же Милли!

— А я ее знаю! — блестит глазами Мильна: — там дальше про то, что и Генри и Борджик и Августин на самом деле сыновья ее папы и она никак не может выйти замуж! А потом ее мама говорит ей чтобы она не волновалась, потому что «может быть в округе все парни от отца, но ты уж точно не от него, так что делай то что хочешь!»

— Милли!

— Молодец дочка! А ну — хором! Отличный парень Борджик, всем он был пригож!

— И как жених он подойдет, решила я всерьез!

— Бернард! Милли! — мама еще раз замахнулась на отца, но в этот момент раздался грохот — ДАН-ДАН-ДАН! Входная дверь затряслась. Все замерли. Мильна перестала жевать. Мать побледнела. Отец поставил кружку на стол — медленно, осторожно.

Стук повторился. Ещё громче.

— Кто там? — крикнул отец. Голос спокойный, но Лео видел — рука его сжалась в кулак.

— Городская стража! Открывай!

Лео похолодел. Сердце забилось. Стража. За мной? Инквизиция узнала?

Отец поднялся. Посмотрел на мать. Та кивнула. Он пошёл к двери. Лео встал рядом — инстинктивно, готовый прикрыть семью. Отец отодвинул засов. Открыл.

На пороге стояли двое стражников. Но не церковные — не в белых плащах с красными крестами. Обычные городские. В потёртых кольчугах, грязных сапогах. Лица усталые, равнодушные. Один — пожилой, с седой бородой — держал в руке свиток. Второй — молодой, прыщавый — стоял позади, рука на рукояти меча. На всякий случай.

— Ты — Бернхард Штилл? — спросил пожилой.

— Я, — ответил отец. — Что случилось?

Стражник развернул свиток. Пробежал глазами.

— Сбор налога. Список должников. — Он поднял глаза. — Ты задолжал три серебряка за ремонт городских стен.

Отец нахмурился:

— Я уже заплатил. В прошлом месяце. Сам ходил в канцелярию.

— По нашим записям — не заплатил.

— Заплатил! — Отец шагнул вперёд. Голос повысился. — У меня расписка есть! Вот, подожди, сейчас покажу!

Он развернулся, пошёл к сундуку в углу. Опустился на колени (неловко, одной рукой держась за край), откинул крышку. Начал рыться.

Стражники стояли на пороге. Молодой зевнул. Пожилой смотрел в комнату — равнодушно, но внимательно. Взгляд скользнул по Лео. Задержался на секунду.

Лео стоял не шевелясь. Руки за спиной, правая ладонь уперлась в навершие кинжала. Сердце билось так громко, что, казалось, слышно на всю комнату.

Не за мной. Пожалуйста, не за мной.

Мать сидела на лавке, прижав Мильну к себе. Девочка притихла, смотрела на стражников испуганно. Отец вернулся. Протянул бумагу. Пожилой стражник взял. Развернул. Прищурился. Прочитал.

Хмыкнул.

— Ладно. Записано. Заплачено. — Он свернул бумагу. Протянул обратно. — Извини, ошибка в реестре. Бывает.

Отец выдохнул. Взял расписку. Сунул за пояс.

— Бывает, — повторил он сухо.

Пожилой стражник кивнул. Развернулся. Молодой последовал за ним. Они пошли прочь — медленно, вразвалку. Сапоги стучали по мостовой.

Отец захлопнул дверь. Задвинул засов. Прислонился спиной к двери. Закрыл глаза.

— Святые, — выдохнул он. — Думал…

Он не договорил. Но Лео понял. Думал — пришли за нами. Но они пришли не за ними, это всего лишь недоимки по налогам. Так что — не за ними. Пока.

* * *

Максимилиан лежал на спине и смотрел в потолок. Деревянные балки, закопчённые от годов — сколько их было, никто не знал. Трещина в штукатурке шла от угла к центру, похожая на молнию. Паутина в углу колыхалась от сквозняка.

Рядом сопела Лиза.

Она лежала на боку, прижавшись к нему всем телом — тёплая, мягкая, доверчивая. Рука её покоилась на его груди, пальцы слегка сжимали ткань рубашки. Дышала ровно, глубоко. Пахло от неё дешёвым мылом — тем, что продают на рынке, с запахом лаванды, но не настоящей, а какой-то приторной подделки. И ещё духами — цветочными, слишком сладкими. Из тех, что девушки её круга покупают у разносчиков, думая, что будут пахнуть как знатные дамы.

Не пахнут.

В комнате было душно. Окно выходило во внутренний двор «Трёх Башен», и оттуда не доносилось ничего, кроме запаха помоев и конского навоза из стойл. Светильник на столе у стены коптил — фитиль был обрезан криво, и масло текло по краю, оставляя жирные подтёки. Свет падал на стену неровными тенями: кувшин, миска, его камзол, брошенный на стул. Её платье — синее, с вышивкой по вороту — висело на спинке стула аккуратно сложенное. Она его разгладила перед тем как повесить. Даже в спешке.

Максимилиан вздохнул. Ему уже было скучно.

Не то чтобы она была плоха. Нет. Лиза была хороша — молодая, с круглым лицом и ямочками на щеках, светлые волосы до плеч, большие глаза, полные губы. Смеялась звонко. Краснела легко. Верила всему, что он говорил. Это было приятно — поначалу.

Но потом…

Потом она начала говорить.

— … а Марта, ты её помнишь? Я тебе про неё рассказывала, — щебетала Лиза, не открывая глаз, прижимаясь к нему ещё теснее. — Так вот она вчера пришла вся в слезах, говорит, что мастер опять на неё наорал. Из-за шва, представляешь? Шов-то был ровный, я сама видела, но он всё равно недоволен. Говорит, что она криво иглу держит. А она уже три года у него работает! Три года, Макс, а он до сих пор к ней придирается…

Он промычал что-то нечленораздельное.

— … и я ей говорю — брось ты его, найди другого мастера. Или вообще сама открой лавку. У неё руки золотые, правда! Она такие