Богатырь и Звезда Сварога - Александр Дубоносов

Старушка же подбросила в печь и запела на неизвестном Яромиру языке. Колдовство…?

Аромат шиповника в комнате дополнился запахом шалфея и мяты.

Яромир почувствовал, как тело расслабилось и начал спадать озноб. Поклонило в сон.

Старушка аккуратно приподняла голову Яромира и поднесла чарку к губам. Снова запахло багульником.

— Не бойся, пей, — голос старушки очаровывал Яромира. — Спи, богатырь, спи, добрый молодец. Утро вечера мудренее.

И Яромир уснул.

Разбудил крик петуха.

В этот раз Яромир проснулся укрытый медвежьей шкурой на мягком лежаке рядом с печкой.

Петух кричал, но яркий солнечный свет от единственного окна падал на массивный стол, стоявший посреди комнаты. Был уже полдень.

Со стола до Яромира донёсся манящий запах свежеиспеченных пирогов и виднелась крышка от кувшина. Желудок стянуло. Яромир почувствовал сильный голод.

«Значит не приснилось…» — Яромир привстал на локте, чтобы получше оглядеться.

Из убранства в избе было только самое необходимое. Закуток и часть крыши завалились на печку, мужских вещей видно не было.

«Живёт одна…» — заключил Яромир.

Яромир осмотрел и себя.

Он отбросил одеяло. Одежды на нём так и не было.

Синяки и порезы на теле затянулись, а бедро было аккуратно перемотано чистой белой тканью.

Яромир потрогал рану. Повязка оказалась сухой, значит гноя и сукровицы не было. Это его порадовало.

Он осторожно поднялся и сделал несколько маленьких шагов. Боль чувствовалась, но терпимо, можно было идти.

Рядом со столом, на стуле, лежали совсем неношеные конопляные штаны, а под стулом стояли лапти с онучами.

Яромир отпил молока прямо из кувшина, съел пирог, натянул штаны, взял в руку тарелку с пирогами и вышел на улицу.

Сеней в старушкиной избе не оказалось, и Яромир вышел сразу на подворье.

От яркого света Яромир прищурился, протёр глаза и огляделся.

Двор у старушки тоже оказался скромным: старенькая банька, покосившиеся сарай и пригон, заросший нужник — некому было следить за хозяйством.

Возле пригона, звеня колокольчиками, паслись козы, а по двору петух гонял громко кудахтающих куриц. Ничего необычного.

У Яромира возникло неприятное чувство, что за ним опять кто-то следит и он не ошибся: на одном из ещё сохранившемся от повалившейся ограды столбушке лежал большой черный кот. Он изучал Яромира пристальным, холодным взглядом, как хищник добычу.

«Сожрать хочет… Неприятная скотина.» — только подумал Яромир, как рядом раздался голос старушки.

— А-а, соня проснулся… Добро спалось?

Справа на придомовой скамейке сидела старушка и что-то вышивала большой иглой.

— Добро, бабушка. Низкий тебе поклон за жизнь мою. Век благодарен буду! — Яромир низко поклонился.

— С этим еще разберёмся… — едва слышно пробубнила старушка и повысила голос. — Черныша благодари, он меня к тебе привёл.

Вроде бы кот, как кот: усы, лапы, хвост — но что-то в этом звере настораживало Яромира.

— Где я?

— Знамо, где — у меня.

— У тебя — это где?

— Знамо, где — на топях.

— Уже хорошо… Ты ведьма?

Старушка рассмеялась.

— Ой, так тоже называли… Но ты меня можешь вот, бабушкой, величать. Больно складно выходит — «бабушка»! Ворожея я.

— Спасибо тебе бабушка, за доброту и заботу, но мне воротиться нужно к отцу, он, наверное, места не находит…

— Не находит… и ещё подождёт. — прошептала старушка. — День раньше, день позже. И так уже чай, как пять ночей тебя выхаживаю.

Яромир сильно занервничал и заходил из стороны в сторону.

Со свадьбы, значит, седьмой день пошёл. Он уже представил гнев старика по возвращению. Вот где будет настоящее веселье. Мало не покажется…

— Ты, конечно, можешь идти, тебя никто не держит, только далеко не пройдешь — нога не сдюжит. Ещё пару дней потерпи. На тебе всё как на собаке затягивается, другой бы кто уже сто раз помер, но ты, Яромир — особенный.

— Я не говорил, как меня зовут. — Яромир остановился и оперся плечом на стену. — Знаешь меня?

— И о тебе знаю, и о старике знаю, всё знаю…

Яромира распирало от любопытства и от тревоги. Он чувствовал, что старушка, знала что-то важное. Нужно было это выяснить.

— Расскажи!

— Что, перехотел убегать? — бабушка коварно улыбнулась. — Расскажу, обязательно расскажу… Эх, видишь, дворик мой совсем захудал, избушка повалилась… Давай так: ты тут порядок наведёшь, а я тебе сказку расскажу? Я же бабушка, а бабушки очень любят рассказывать сказки. Согласен?

Яромир должен был узнать, что она скрывает и согласно кивнул.

В добрых глазах старушки хитро заплясали огоньки.

— А есть ли бабушка по близости ещё люди, инструмент бы попросить.

— Да где там? Одна я. Муж был, дети были, да нет уже никого… Черныш вот только остался.

Бабушка тяжело вздохнула и указала Яромиру сесть рядом.

— Железяка твоя есть, подойдёт? Я её тоже с болот принесла. Там, в предбаннике. Занятная вещица.

Нитки закончились, и она жестом попросила Яромира подать новый клубок из корзинки рядом со скамейкой.

— Ты мне вот что скажи: раз эта старая кляча с тебя глаз не спускает, то, что ты тут один делал?

Яромир без раздумий выложил бабушке всё про свадьбу, драку за Верею и последующее наказание старшины Рознега.

— Давно тебе пора была в люд выбираться! Погляди на себя! Статный молодец, как красив, как пригож… Пора и силушку богатырскую показать, чтобы тебя все знали, боялись и уважали! Давно пора! Ой, как давно! Старый, хитрый лис, никому житья не даёт… Теперь и тебе стоит узнать всю правду и про него. Что думаешь я в лесу прячусь? Всё из-за твоего старика. Я же, пока молода была, в Трёх дубах жила, врачевала, травничала, ворожила. Много добра людям делала, пока он не пришёл…

Руки и губы бабушки задрожали и от нескрываемого волнения по щекам побежали слёзы.

— Только этот колдун проклятый появился, как стали девки молодые по деревне пропадать. А он, весь такой притворный спаситель, тогдашнему старосте мысли попутал, заворожил, я-то знаю, всё знаю… Прилюдно в меня пальцем тыкал, гадкими словами называл, а они все кивали ему и верили! Меня же не сожгли только потому, что всем помогала… Понимаешь? Я людям жизни спасала, а со мной вон как… Только не моих это рук дело, хоть на чём тебе поклянусь!

— Ну же, бабушка, — Яромир осторожно приобнял старушку за плечи, в надежде хоть как-то успокоить. — милая, не роняй горькие слезы… Разве ж мог мой отец…?

— Ничегошеньки ты о нём не знаешь! Но я всё тебе расскажу! Мне податься совсем некуда было. Жив был тогда плотник Феодор, муж мой — покойничек. Я его от хвори излечила, он за мной в