Богатырь и Звезда Сварога - Александр Дубоносов

вовсе. Тогда и пришла война. Явился Чернобог с полчищем черным. Многие примкнули к нему и пал Старград. Чернобог оказался равным Сварогу и не придумал ничего лучше, как обрушить на старшего брата весь Старград. Алатырь-камень угодил прямиком на голову Сварога и не стало его. Вроде бы победа, да вот не совсем… Душа Сварога не подчинилась воле Чернобога. Не смог он её силой завладеть. Чернобог разгневался и пустил в Тот мир своё войско. Захотел он на корню выкосить род людской. Тогда дух Сварога и проявил последнюю волю — превратился в камень и разлетелся на осколки, так, что смертельно ранил Чернобога и пришлось ему бежать обратно, в Иной мир, зализывать раны. Что тогда твориться началось… Все три царства сошлись. Из Того мира успел призвать Сварог воинов, кто его больше всех чтил — Русичей, только тем обратно уже не суждено вернуться было. В Забвении силы темные попрятались, а почти всё своё войско Чернобог здесь, в Сварге бросил. Только не было больше, ни силы, ни самих богов. Всё начисто Сварог стёр… ну, почти всё. Вот тут и появляется твой старик! Он — по крови Чернобожич.

Яромир выронил меч из рук.

— Быть того не может!

— Ворожба не лжет. Всё мне рассказала. Внук он силы темной. Славомир получил часть силы Сварога — это так, но не он один уцелел в Ассе. Многие боги выжили, только от прежней их силы остались лишь крупицы. Пообещал им Славомир защиту и слово сдержал. Всех, кто был готов трудиться на ровне с людьми он принял, поднял стены Слав-города и выковал множество вещей, заговоренных для борьбы с оставшейся силой темной. Только думаешь хотели боги жить с людьми на равных, когда еще вчера те им прислуживали? Нет! Таких Славомир выставлял за ворота, где они оставались одни. Их убивали, рвали на куски, но и они выжили. Их потомком и оказался твой старик! Ненавидит он род людской и желает повелевать им… Долго, очень долго собирал он знания и копил силы, чтобы вернуть к жизни Чернобога, чтобы с его помощью самому стать богом. Но больно я притомилась… Пойду отдохну, чай не молодая уже. А ты занимайся, остальное успеется…

Бабушка медленно встала и пошла к дому, снова оставив Яромира одного с кучей вопросов.

Яромир дождался, когда она скроется из виду, поднял бревно и с силой ударил его о землю.

«Столько секретов, столько тайн и кругом сплошная ложь, но бабушка хотя бы что-то говорит… Нужно выполнить обещание и дослушать её историю до конца. Для этого придётся хорошо поработать.»

И Яромир принялся работать. Злость придавала сил и боль в ноге совсем не чувствовалась, поэтому он без особого труда переносил все брёвна на подворье, собрал хвороста и выкосил траву на дворе.

Всё это время, до самого вечера, Черныш не отходил от Яромира далеко, как будто специально сторожил его, чтобы не убежал.

Бабушка больше ничего не рассказывала и старалась увильнуть от расспросов Яромира. Но он выяснил, что всё это время, пока Яромир находился у неё, старушка спала в бане. Поэтому, когда Яромир закончил работать, то она поспешила уйти из избы, оставив при этом на столе сытную грибную похлёбку.

На следующий день Яромир заменил брёвна избы, подлатал сарай и пригон и к вечеру обещание, данное бабушке, было выполнено.

С самого утра старушки не было видно. Она вернулась к вечеру, принеся с собой лукошко грибов и трёх пойманных зайцев.

— Вот — я, конечно, не ожидала, что ты так лихо управишься, — бабушка, явно довольная работой, обошла двор. — ну, теперь ещё несколько зим проживу и на том спасибо! А ты, дуй в баню, а то больно русский дух больно пахучий. Заодно и повязку снимешь.

Яромир ещё днём сполоснул рубаху в ведре, но и сам чувствовал, что помыться бы не помешало.

Когда Яромир вернулся из бани, бабушка уже накрыла на стол.

— Ногу показывай! Ну, чего встал, как вкопанный, снимай штаны говорю.

Яромир замялся с ноги на ногу.

— Честное слово, как маленький… — бабушка подошла к оторопевшему Яромиру и сдернула штаны на пол. — Ну вот, нога как новая, правда шрам останется… но тебе, видать, не привыкать! Одевайся и садись за стол…

Покрасневший Яромир быстро натянул штаны и поспешил за стол. Он был очень голоден, так как съеденных на обед молока, ягод и орехов совсем не хватило, чтобы наесться. А удержаться от запеченного зайца б яблоках было просто невозможно.

Бабушка выглядела чем-то взволнованной. Она дала Яромиру поужинать, после чего нарушила молчание:

— Ну, задавай вопросы. Думаю, их у тебя не мало.

— Если отец такой из себя колдун, чего ему сдалось столько возиться со мной?

— Потому что ты — славич, разве не понятно?

Яромир поперхнулся заячьей костью.

— Я — славич?

— А чему удивляться. Откуда ещё такой силе взяться? Не от морковки с огорода же… В тебе кровь Славомира, вот ты ему и нужен. Ты говорил что-то про сон и знаки? Какой из них ты видел?

Бабушка положила на стол сумку для трав, на которой было вышито Черное солнце и амулет со Звездой Сварога, который Яромир нашёл в пепле водяного.

Яромир указал на амулет.

— Вот, его.

— Да… Звезда Сварога, как любопытно… Теперь я понимаю. Он верит, что ты ключ.

— Ключ к чему?

— К возвращению Чернобога конечно же.

Бабушка резко встала и подошла к полке с травами. В глиняный горшок она бросила травы и подожгла их лучиной из печи. Воздух наполнился ароматом душмянки, зверобоя и дурман-травы.

— А что значит Черное солнце?

— Тоже, что и Звезда Сварога. Хочешь, назови это клеймом мастера, в ворожбе же — это сильная защита. Звездой отмечался Славомир, а кто ставил Черное солнце — неизвестно, но знанием о колдовстве он обладал не меньшим.

— Я-то тогда причём?

— Сейчас узнаем. Он нам всё покажет.

Бабушка бросила амулет в дымящийся горшок и из него повалил густой дым:

— Старое колдовство, древнее. Но ты не страшись, зла не причинит, ежли противиться не будешь!

Глава 12: «Не мытьём, так катаньем, да, колдун?»

Дым быстро заполнил избу, но не едкий, как от костра, а мягкий, оставляющий на губах сладковатый привкус дурман-травы.

Яромир повернулся и замер от удивления.

Он стоял на вершине холма, того самого, на Туманных топях, где он убил водяного, только ни обломков, ни человеческих останков вокруг не было, как не осталось и следа от самой трясины, лишь яркий солнечный свет