Граница горных вил - Ксения Тихомирова

— Ничего себе! А он бывает чистый? Это что, их изобретение?

— Ну, нет. У нас в стране всегда умели стрелять огнем. У ребят тоже есть такая штука — когда они при арсенале. Только они в людей из этого не бьют.

— А в кого бьют?

— Да ни в кого. В мишень, на меткость. Хотя это им мало что дает. Струя огня — это два-три метра, максимум пять. В таком ближнем бою они бы и так не промахнулись.

— Мне кажется, ребят нельзя разоружать, — сказал я, погружаясь в мир забот. — Идея была неудачная, и больше так делать не надо. С оружием они за себя постоят.

— Они и без оружия вон… постояли. Нет, я не спорю, ты, конечно, прав. Слишком опасно оставлять их безоружными.

Мы обсудили, как так получается, что эти странные охотники неведомо откуда появляются и неизвестно куда исчезают. Я бы сейчас сказал, что вяло обсудили. Легкомысленно. Этот вопрос напрашивался на энергичное вмешательство, но мы еще не совсем очнулись от сказочной безмятежности. К тому же вся эта история тянулась не один год, а вреда от нее вроде бы нет. В общем, мы безответственно прикрыли эту тему.

— Ты хотел уложить рюкзак? — спросила Бет.

— Хотел. Нам ведь пора идти обратно?

— Пора. А жалко, правда?

Мне тоже было жалко — слов нет как. Мы умудрились потянуть со сборами и так прощались с домом, что на обратный путь у нас осталась только вторая половина дня.

Уже смеркалось, когда мы спустились по лесной тропе туда, откуда начиналась дорога в город. Мы задержались у переговорного камня. Бет слегка погладила его ладонью, и на его поверхности, за темноватой рябью, проступил не очень ясный, но узнаваемый силуэт. Кэт сидела за каким-то столом, подперев одной рукой голову и держа в другой небольшую чашечку. Она подняла голову, вглядываясь в неведомый экран.

— Братишки? Это вы?

— Мы, Кэтти, — отозвалась Бет. — Мы решили, что пора возвращаться.

— Здравая мысль. По-моему, давно пора. Идите сразу в большую резиденцию. И слушайте внимательно. Этот маньяк с «Калашниковым» сидит в кустах напротив входа и ждет там Ивана. Поэтому поосторожнее. Входите побыстрей, а мы его возьмем.

— Как он там с голоду не помер? — задал я праздный вопрос.

Кэт повернула ко мне голову и усмехнулась.

— Нашлась одна добрая старушка. Она носит ему еду и разрешает прятаться в своем крыжовнике. Он там сидит и днем и ночью.

— Бедняга… Что ему неймется?

— Кто его знает? Поймаем — спросим. Так вы поняли меня? Идите побыстрей и не выпендривайтесь, ладно?

Камень посветлел и затих. Бет взяла меня за руку и потянула за собой. Пока мы жили на Круге, здесь, внизу, все тоже расцвело. На этот раз мы шли по какой-то деревенской улице, и с двух сторон за каменными оградами белели цветущие деревья, в сумерках похожие на облака.

Внезапно путь окончился. Мы оказались на краю какой-то площади. В центре ее виднелся куб очень большого здания. Может быть, он чем-то и напоминал замок, но я толком не разобрал: было темно. На углах здания горели фонари, скорее, создавая тени, чем освещая его темный монолит.

— Теперь внимание, — сказала Бет. — Справа бабушкин огород с крыжовником, прямо перед нами ближайший вход. Бежать не стоит: это будет не по-королевски. Просто идем вперед.

Мы просто и пошли. Все произошло так быстро, что я толком ничего не успел понять. Видимо, наш «полковник» выждал, чтобы мы с Бет попали в свет фонаря у двери. Но тут Кэт вышла вдруг из тьмы и встала между нами и автоматным дулом. Она пошла прямо вперед, вся в черном, развевающемся и блестящем, взмахнула на ходу руками, и автоматная очередь ушла вверх, словно салют. Кэт сделала еще шаг и вдруг крепко схватила «полковника» за руки. Он почему-то замер и не дернулся, даже когда шестерка дюжих молодцов упаковала его в наручники. Потом они его без приключений увели куда-то в дом.

— Что вы с ним сделаете? — спросил я, чувствуя себя виноватым.

— Да ничего, — пожала плечами Кэт. — Покормим. Вымоется. Одежду ему надо дать чистую, а то он одичал на этом огороде. Хоть бабушка ему и предлагала располагаться у нее с удобствами.

— Такая нелояльная старушка? — удивился я.

— Почему нелояльная? Она все сделала, как я ей велела. Даже психологическую обработку провела.

— Какую обработку?

— А такую! Я ей велела каждый вечер рассказывать ему истории пострашнее. Про всяких ведьм и злых колдуний.

— А он знает язык?

— Нет. Бабушка знает. Она раньше преподавала русский и французский. У нее очень приличный выговор. С таким, знаешь, одесским акцентом.

Мы все посмеялись.

Сразу скажу, что разговор с «полковником» вышел неинтересный. Ему показали паническую бумагу из МИДа России. Да он и сам уже знал, что он международный террорист, имевший глупость напасть на королевский дом. Его просветили соратники, с которыми он трогательно воссоединился под замком. За это преступление всех их всего-навсего выдворили из страны. Кэт раздобыла где-то небольшой линкор (не буду выдавать военных морячков одной из соседних стран, сделавших для нее эту халтурку), и моих горе-конвоиров передали в нейтральных водах в лапы родному начальству. Тонио помог линкору невидимкой ускользнуть в неведомые воды, а после вывел куда следует, уже неузнаваемым.

Кэт в тот же вечер попыталась расспросить «полковника», зачем он в нас стрелял. Я тоже присутствовал при этом разговоре. «Полковник» отвечал такою черной бранью, что Кэт яростно сверкнула на него глазами и удалилась, бросив через плечо:

— Отлично. Больше ты меня не увидишь.

— Чего? — опешил «полковник».

— Не «чего», а «кого». Никогда.

Как ни странно, это подействовало, и сильно. «Полковник» замолчал, взглянул на меня волком и с досадой упрекнул:

— Ты что, не мог сказать, что ты король? Мы бы все по-тихому провернули, а потом бы тебя и охраняли. И брали бы недорого.

А как удобно было бы шпионить… Но об этом он благоразумно промолчал.

Я отметил про себя, что «полковник» так и не понял, что никому здесь не нужна охрана. Но ответил с грустью в голосе:

— Ты бы мне не поверил.

— Почему? Я в Африке и не таких видал.

Он ехидно осклабился, да и я расхохотался некоролевским образом.

— А эта — кто тебе? — спросил он.

Я подумал и сказал:

— Свояченица, кажется. Сестра жены.

— A-а… Ну и правильно, что ты выбрал другую. В твою я, может быть, и стрелять бы не стал. А эта сама нарвалась, и пусть не обижается.

— Она на ругань обижается, а не на пальбу. Ты поимей в виду, если надумаешь стать королем — где-нибудь в Африке. И удачи тебе, — добавил я вполне искренне.