Злой город - Дмитрий Силлов

– Испей, Федор Савельич.

Незнакомая девка, потупив глаза, протянула ковш.

– Благодарствую, девица, – несколько удивленно кивнул воевода, принимая принесенное. Чуть смочил пересохшие губы студеной колодезной водицей, остальное плеснул в лицо. Ух, хорошо! Ночной недосып словно рукой сняло. Вот только надолго ли? Вторые сутки пошли, как на ногах…

– Вы б отдохнули, Федор Савельич, – сказала девка, протягивая расшитое причудливым узором полотенце. – Скоро в битву, а вы за ночь не присели…

– Ты чья будешь такая шустрая, что воеводе советы даешь? – улыбнулся Федор Савельевич.

Девка глаза потупила, но не сказать, что особо смутилась.

– Русской Земли дочь, – прошептала еле слышно. – Хороша ли водица, воевода?

– Хороша, – хмыкнул Федор Савельевич. Ишь ты, «Русской Земли дочь». Чуть старше Настены, а смела не по годам. И собой пригожа, лик словно с иконы списан… Чего греха таить – нравились воеводе бедовые девки. Надо будет присмотреться к ней получше… Кто знает? Сколько можно вдовым ходить?..

Подумал – и помрачнел. Не ко времени мысли, ох, не ко времени…

«Спаси тебя Господи, красна девица, от того, что будет здесь завтра», – подумал воевода, а вслух сказал строго, чуть ли не грубо:

– Ты ступай, голубица, с забрала[85]. А то мамка заругает.

Девушка подняла глаза.

– Меня не заругает, – сказала певуче. – Она тебе за подвиг твой в ноги кланяться велела.

И поклонилась в пояс. Воеводе вдруг стало неловко.

– Какой подвиг? О чем ты?

– За тот, что тебе совершить предстоит во славу Земли Русской, – произнесла девица.

«А голос-то какой! Словно речка весенняя по камням журчит, – пронеслось в голове воеводы. – Да кто ж такая-то? Вроде всех в Козельске знаю, а кого не знаю – того хоть видал мельком. Такой голос кабы услышал – вовек не забыл. Эх, кабы не Орда треклятая…»

Федор Савельевич бросил взгляд на Степь, туда, откуда грозила беда неминучая. А когда обернулся, уже и нет никого за спиною, словно и не было никогда.

И тут словно морок спал с глаз воеводы. Вновь ворвались в уши крики, многоголосая перебранка работающих мужиков и бойкий перестук топоров.

Воевода тряхнул головой и провел рукой по лицу и бороде.

«Уж не привиделось ли с недосыпу?»

Борода была влажной. А во рту было солоно, словно не водицы, а слез пригубил из ковша.

Воевода покачал головой, вспоминая нездешний девичий лик.

«Подвиг во славу Земли Русской… Стало быть, не зря все это!»

Он задумчиво окинул взглядом сделанное за ночь.

А сделано было немало!

Ров стал чуть не вдвое глубже. Словно острые зубы чудовища, торчали по его внешнему краю врытые под углом свежеоструганные колья, обращенные остриями в сторону Степи. Вал, на котором стояла приступная стена, стал чуть не отвесным – поди взберись! При том, что не только кочевники с луком обращаться с малолетства обучены. Славянские стрелки что белке в глаз, что ворогу в горло при случае не промахнутся.

Сейчас топоры стучали у детинца. Малая княжья крепость в случае чего укроет тех, кто останется, коли случится страшное и падет оборона городских стен.

А на площади, что раскинулась сразу за воротами в город, Игнат с товаришами мастерили невиданное.

Длиннющее бревно с огромной ложкой вместо навершия крепилось под массивной вертикально стоящей рамой, в свою очередь установленной на большом деревянном колесе. Края колеса щетинились зубьями, сбоку к нему крепился механизм внушительных размеров, похожий на тот, посредством которого поднимался-опускался подъемный мост и открывались-закрывались городские ворота. Второй механизм, поменьше, служил для оттягивания бревна назад. С рамой бревно соединял толстый пучок туго скрученных канатов, сплетенных из воловьих жил и конского волоса.

«Что-то навроде большой прашты, – подумал воевода. – А жгуты те дают ей силу заместо раскрутки. С этим понятно. Только вот над чем сейчас тот иноземец колдует, все никак в толк не возьму…»

На проезжей башне пришлый купец, тот, что шарами огненными кидаться мастер, нынче что-то странное строил. Настолько странное, что и сравнить не с чем. С проезжей башни[86], с самого опасного направления – осаждающие же прежде всего ворота штурмуют – убрал иноземец один из больших самострелов и заместо него трубу железную в просвет меж кольями тына просунул, которую всю ночь кузнец Иван со своим подмастерьем ковали.

«Не зря ли пообещал я ему в его выдумках помогать? – размышлял воевода. – Лучшего кузнеца от дела оторвал. Хотя… кто его знает? Чем черт не шутит, может, и вправду иноземец еще что-то дельное помимо тех шаров измыслит. Только что может быть дельного от трубы? Вон еще мехи кузнечные зачем-то наверх тащат. На кой ему на башне мехи?»

К всходам на взмыленном жеребце подлетел горбоносый торговый гость в дорогой черной рубахе, перемазанной грязью. Видел воевода – с утра ускакал он с братьями к берегу Жиздры и долго там копались они в земле, чего-то вымеряя и прикидывая. Ну, гость – он на то и гость, чтобы чудить как ему вздумается. Воевода про себя уже махнул рукой на выходки заморских купцов – пусть делают чего хотят, лишь бы не во вред. А там до дела дойдет – глядишь, лишний меч пригодится. Не особо верил воевода в иноземные чудеса. Воз разломать – это не Орду остановить. А что такое Орда, воевода знал не понаслышке. Битва на Калке научила. Не многие с той битвы вернулись, но Федор Савельевич был в их числе. Всадник соскочил с коня и взбежал по всходам на стену.