Одержимая - Марина и Сергей Дяченко

Предатели.

В раздевалке собрались пацаны из класса «Б». Человек пять Пининых дружков взяли жертву в кольцо, прочие, не столь боевые, сидели на скамейках вдоль стен, неторопливо меняя обувь.

Пиня смотрел, прищурившись, сложив руки на груди, вроде бы ни к чему не причастный. Учителя обожали Пиню и считали интеллектуалом; на общешкольном собрании математичка говорила, чуть не захлебываясь: «Одиннадцатый „Б“ — такой сильный класс! Такой дружный, сплоченный класс! У ребят такие достойные лидеры!»

— Ты что ей дал? — губы достойного лидера едва шевелились.

— Книжку, — сказал Антон, пытаясь заставить себя разозлиться, но не чувствуя ничего, кроме страха и стыда. — А что?

— Какую книжку?

— Терри Пратчетта, — Антону не следовало отвечать, но он не смог вовремя остановиться.

— Идиот, — Пиня легонько сплюнул ему на лацкан. — Ты бы еще Паоло Коэльо ей притащил.

— А что?!

Пиня подловил его на движении и молниеносно схватил за нос, будто тисками. Антон попытался оторвать от себя его руку — очень твердую, уверенную, мускулистую; пальцы на носу сжались сильнее. Антон задергался: унизительно и очень больно.

— Засунь свои книжки себе в жопу, — сказал Пиня. — Еще раз подкатишь а Алине — яйца оторву. Понял, очкарик?

* * *

— Очкарик, — сказал демон. — Это особая примета.

Ирина сидела перед монитором, на который была выведена темная фотография. Сейчас, при внимательном рассмотрении, ясно видна была дужка очков за ухом сидящего.

— В принципе, есть фрагмент лица, — бормотал демон. — Я бы мог его узнать… Наверное. Лоб обыкновенный. Прямой. Скулы… нормальные. Ну-ка, возьми карандаш!

Она испортила один лист бумаги, потом другой, потом третий. Отовсюду таращились невнятные рожи, похожие одновременно на фотороботы «их разыскивает милиция» и детские картинки «мой любимый папа». На каждом листе помещалось по пять-шесть таких морд, и ни одна не удовлетворила демона:

— Не так. Вообрази: переносица тонкая, глаза довольно маленькие…

— Не показывай на себе, — съязвила Ирина.

— Ты рисуй! Представляй себе!

— Да что я могу себе представить?!

Она нарисовала глазастого мальчика с улыбкой.

— Ты издеваешься? — тихо спросил демон.

— Олег, — Ирина вздохнула. — Ты сам-то понимаешь, во что меня втравил?

Демон стиснул зубы.

— Ни имени, ни нормального фото, ни единого знакомого, ни единой связи, — проникновенно начала Ирина. — Олег, измени условия, а?

Демон странно на нее посмотрел.

— Дай подсказку, — снова попросила Ирина.

— У меня нет, — глухо сказал демон. — Все, что знаю, я тебе сказал.

— А откуда ты вообще берешь информацию? Как это происходит? Вот ты его видишь — это описание или картинка, будто в кино?

— Не твое дело, — сказал демон, но в голосе его не было прежней уверенности.

— Почему же — не мое? — Ирина отодвинула листы, поболтала ложкой в чашке с чаем. — Почему — не мое? Ты ведь в меня вселился, а не в кого-нибудь! Я из-за тебя ночей не сплю, здоровьем рискую, деньги теряю?

Демон ушел в комнату и там уселся на диван. Ирина, прихватив чашку, пола за ним; старинные часы пробили половину четвертого.

— Как ты узнаешь про этих людей? Ты ведь с ними не был знаком раньше?

— Не был.

— Олег, — она села напротив, в кресло. — Почему ты вселился именно в меня? Я что, действительно… ведьма?

— Ты уже спрашивала.

— А ты не ответил. Я — ведьма? У меня способности к колдовству?

— Ты шарлатанка.

— Тогда почему? Если бы ты вселился в следователя прокуратуры, или в магната с кучей денег…

— Я не выбираю, в кого вселиться! — шепотом закричал демон. — Я ничего не выбираю! Как груша не выбирает, упасть ей на землю или на небо!

Ирина глотнула чай из чашки и обожглась; интуиция подсказывала, что тему продолжать не следует: демон близок к тому, чтобы взбелениться.

— Хорошо, — сказала она примирительно. — Что у нас с уликами? Во-первых, эта книжка. Во-вторых, оранжевая линия, в центр, район Новых Черемушек.

— Еще одежда, — демон всматривался в экран. — Куртка… легкая, серая. Замок расстегнут. Под курткой пиджак, вроде школьной формы. Синий.

— Тут что, можно различить цвет?

— Синий, говорю тебе! И вот еще кусок эмблемы, круглый. Что на эмблеме — разобрать нельзя.

— Хорошо, — Ирина сделала новый большой глоток, прочистила горло. — Значит, он ехал в школу. На метро. В сторону центра. В свою обычную районную школу он на метро ехать не стал бы? Думаю, школа продвинутая, гимназия какая-нибудь или что-то с хорошей репутацией…

— Ты права, — вдруг сказал демон.

— В смысле школы?

— В смысле… По этим данным нельзя найти человека в Москве.

Ирина поперхнулась чаем.

— Это значит, — демон поглядел в потолок, — что мальчик умрет.

* * *

Антон отпер дверь своим ключом. На цыпочках прошел сначала в ванную; внимательно разглядел себя в зеркале.

Умылся холодной водой. Тщательно вымыл руки — три раза, с мылом.

Сел на край ванны и опустил плечи.

Ладно, Пиня смотрит на него, как на комок слизи. Но свои, одноклассники-то? Спокойно выждали, пока свершится «разборка», и только тогда, по сигналу, веселой толпой завалили в раздевалку — за минуту до звонка на физкультуру.

Соблюли приличия. Не заступиться за своего — неприлично, видите ли. Надо выждать, глядя в другую сторону, и сделать вид, что ничего не знаешь…

Он ведь учился с ними целый год. Давал им списывать. Смеялся их шуткам. И так и остался пустым местом для них. Почему?

Сегодня мама вытирала пыль на столе; он заметил это по тому, как неровно стояли его вещи на полочке: деревянный верблюд, пластиковая машинка, любимая с детства, и тряпичная сувенирная лягушка. Нахмурившись, Антон осторожно расставил их на места: машинка — под углом девяносто градусов в краю полки, лягушка мордой к верблюду, верблюд — лицом на север. Порядок в комнате был необходим ему — физиологически. Покосившийся плед, лишняя бумажка на столе, упавший под кровать носок причиняли ему такие же физические страдания, как, например, защемленный дверью палец. Поэтому в его комнате всегда — всегда! — царил порядок. Одежда в шкафу висела в строго установленной последовательности. Футболки в тумбочке были уложены стопкой и разобраны по цветам.

Он понимал, что это ненормально. Но именно порядок — внешний порядок — помог ему выжить в те дни, когда вдруг не стало папы.