Пандем - Марина и Сергей Дяченко

Автострада была зеленоватая, упругая на ощупь и приятная для глаз. Алекс не стал включать автопилот; дорога успокаивала его, помогала думать.

Что Шурка в конце концов женится на этой самой Вике – следовало ожидать. Вот уже почти год они жили, как муж и жена, мнение родителей их не трогало, а Пандем затею одобрял… Господи! Да с того самого момента, как Шурка впервые услышал Пандема – на том памятном семейном чаепитии… С того самого момента Шурка был предан Пандему, как бобик. Всякий раз, когда Алекс, возвращаясь вечером домой, видел вежливые Шуркины глаза и слышал обыкновенное «Как дела, как работа», – всякий раз он не мог отделаться от мысли, что это Пандем посоветовал Шурке тактично поинтересоваться жизнью отца…

Нет, Шурка любил его – чуть не сбивал с ног, кидаясь на шею, когда Алекс возвращался из своих бесконечных командировок. Шурка любил его, но авторитетом для него был в первую очередь Пандем; Пандему ничего бы не стоило сделать так, чтобы Шурка забыл отца, мать, кого угодно и что угодно… Надо сказать, Пандем никогда не говорил Шурке ничего, что могло бы настроить его против отца. Никогда, Алекс знал точно; он возвращался из лабораторий, где такие же, как он, упрямые люди денно и нощно искали лекарство для человечества. Лекарство от Пандема. Он организовал «следственную группу» – из бывших военных, мужиков-инженеров, нетрусливых учёных. Он учил химию, физику и биологию – в его-то возрасте, да с нуля! Он объездил весь мир; он столько времени потратил даром, он искал не там, где надо, он бился головой о каменную стену, а надо было рыть подкоп… Он забросил своё телевидение, он не снимал сюжетов, в то время как это было лучшее, что он умел!

Автострада вела сквозь кроны, то приподнимаясь над городом, то опускаясь почти к земле. Высотных зданий почти не осталось; город тянулся на сотни километров, всё такой же зелёный, с садами на крышах, с ажурными конструкциями «второго этажа», с башенками-входами на этажи подземные. Очертания листьев, тени стволов, лесной воздух, тишина, птичье пение.

Крупный европейский город.

…Итак, он возвращался из командировок и видел, что Пандем не тронул его сына. Хотя мог бы отнять; он вздыхал с облегчением, и он был разочарован. Потому что это означало: его усилия всё ещё бесплодны. Он бьётся головой о камень, а Пандем не боится его ни капли.

Голос Пандема звучал в шахтах и в стратосфере, от него нельзя было отгородиться ни слоями свинца, ни магнитными полями, ни базальтовой толщей гор. Смелые люди экспериментировали с собственным мозгом – Пандем позволял эти эксперименты, и открыто говорил, что позволяет, и после очередного их провала восстанавливал «всё как было». Для исследований мозга их опыты имели колоссальные результаты, для исследования Пандема – никаких, ноль. Пандем был над мозгом, вне его; Алекс потратил годы на то, чтобы вычислить – найти, разузнать, догадаться – материальный носитель Пандема на земле. Нервный центр. Излучатель.

Не нашёл и даже не приблизился к разгадке.

И только теперь – спустя годы – он вышел на свой настоящий путь. Почему-то простые ответы, естественные, требуют так много времени, чтобы их найти…

Вот уже два года он снимал программы про Пандема. Искал сюжеты, брал интервью и всё надеялся – надеялся! – что Пандем попытается хоть как-то его запугать, или договориться с ним, или ещё что-то – и это будет знак, что стена дала трещину…

Он был, наверное, счастлив. Потому что впервые в жизни – впервые за всю историю его войны – у него появился такой сильный, такой ненавидимый враг.

Да на стороне Пандема был мир без болезней и преждевременной смерти, без войны за нефть, за территорию, без войны за интерес и войны за мир. Без детей с опухшими животами, без рыб, плывущих животами вверх по чёрным вонючим рекам; в этом мире трагедиями становились всякие мелочи вроде сердечных неудач и творческих провалов. Здесь даже скотобоен не было, потому что мясо выращивали в синтезаторах – без мозга, без нервов, без глаз, без необходимости спариваться и рожать детёнышей; это было этически стерильное мясо. И чем весомее были для человечества благодеяния Пандема, тем острее Алекс осознавал исходящую от него опасность.

Откуда Пандем? Зачем Пандем? Чего хочет? Где помещается? Ни у кого не было ответов – если не считать, конечно, фантазий, домыслов и спекуляций. Даже Ким… Впрочем, что Ким – недоучка, доморощенный философ. Даже крупные учёные, которых Алекс сумел затащить в свою «следственную группу», – даже они оперировали гипотезами средней правдоподобности, смутными догадками, и только. С человечеством управлялся неведомо кто с неведомо какой целью – а человечество радовалось, что ему наконец-то можно пожить без забот, на травке, в сытости и под присмотром, как в детском саду. Или во всемирном интернате для умственных инвалидов…

Маленький домик в отдалённом селе достался Алексу за бесценок. Он купил его в первые годы после воцарения Пандема; село Теремки, прежде изможденно-тихое, в те годы напоминало июльский улей.

Всем чего-то хотелось, самогон не пьянил, жизнь была кончена, жизнь наконец-то начиналась, кое-кто не заметил никаких перемен, кое-кто готов был немедленно лететь на Марс. Молодые ломанулись кто куда – в моряки, в строители, в астрономы; старики впервые за много лет вкусили жизнь без боли в пояснице, без катаракты на глазах и ломоты в суставах, и, просветлённые, с новым удовольствием зарылись в огороды, и даже те четыре старушки, запершиеся в церкви и отказывавшиеся выходить наружу – даже они со временем успокоились и вернулись к хозяйству, составлявшему цель их жизни…

Домишко на окраине два года стоял без хозяев, крыша прохудилась, внутри пахло плесенью, поблизости не было не только автострады, но и мало-мальски приличной дороги – Алекса это более чем устраивало. Ему нужно было потайное, укрытое от любопытных глаз место – укрытое от людей, разумеется. Не от Пандема.

Дом был кирпичный, и в доме была печка. Потенциальные дрова во множестве росли кругом, в сарае был запасён уголь, а в потайном погребе хранились необходимые вещи: лопаты и топоры, керосиновые лампы, арсенал холодного оружия и огнестрельного тоже (Алекс не исключал возможности, что рано или поздно оно вновь «заговорит»). Алекс ни от чего не зарекался. У него были жена и сын, два племянника, отец и мать, свёкор и свекровь, да и за сестру Александры, Лерку, кто-то должен был отвечать.

Он был не из тех, кто оставляет в норе один только выход. Конечно, вероятность того, что Пандема удастся сковырнуть – или что он издохнет сам так же неожиданно, как и появился, – вероятность этого ничтожно мала, однако Алекс посчитал нужным обустроить себе самостоятельное жильё. Место, где можно выжить и прокормиться без дополнительного источника энергии.

«С чего ты взял, что я собираюсь издыхать?»

Теперь автострада проходила в двух километрах от Алексового убежища. Глушь превращалась в пригород; «ездилка» сошла с упругого зелёного покрытия и зашуршала по асфальтированной деревенской дороге.

– Вопрос времени, – сказал Алекс, держа руль одной рукой.

«Ты не можешь объяснить, почему мир, в котором есть я, тебя не устраивает. Ты не можешь объяснить это ни мне, ни людям…»