Имя богини - Виктория Угрюмова

– Эй, – окликнул женщин воин, приведший Каэ, – эй, Шанга, Зуйан, Лакт. – Толстухи медленно подняли головы. – Это новая жена Маннагарта, и она пришла, чтобы выгнать вас.

Пока он произносил эту короткую речь, другой воин торопливо развязывал Каэтане руки. Как только он справился с этим несложным делом, оба воина скрылись, словно растаяли в воздухе, – они явно трусили.

Дом Маннагарта был обставлен со странной смесью нищеты и роскоши. Здесь уживалась мебель из Аллаэллы, сработанная лучшими краснодеревщиками и стоившая целое состояние, – резная, с инкрустациями из прекрасных камней, перламутра и кости – и грубо сколоченные лежанки и табуреты, основной задачей которых было вынести вес могучих жен вождя. Тонкие ткани из Тевера и Сарагана, драгоценные покрывала из Урукура, которые можно было пропустить через узкое кольцо, бесценное оружие из Мерроэ и сосуды с благовониями из Фарры лежали, сваленные живописной кучей, в дальнем углу, а лежанки были покрыты мехом лесных зверей и грубой домотканой шерстью.

Жены Маннагарта – их было семь – тоже являли собой зрелище не для слабонервного наблюдателя. Та, которую звали Шангой, была выше остальных и одета богаче: похоже, в настоящее время именно она имела самое большое влияние на рыжего трикстера. Поскольку кольца эламских вельможных дам ни за что на свете не налезали на ее толстые и грубые пальцы, она нанизала их на кожаный шнурок и повесила на шею. В ушах у Шанги висели разные серьги, – очевидно, она не смогла решить, какая пара ей нравится больше, и поступила так мудро, как может поступить только истинная женщина.

Зуйан была тонкой и стройной (по меркам трикстеров, конечно), чем и покорила любвеобильное сердце своего повелителя. Она была наряжена изысканнее всех и особенно гордилась своей немыслимой талией, ибо затянула ее драгоценным поясом, застегнутым на последнюю дырочку. Более всего она напоминала тыкву, перетянутую посредине, и Каэ не удержалась от лукавого взгляда. «Что значит женщина, – подумала она не без иронии, – тут скоро убить могут, а вот поди ж ты, неудачный наряд другой особи женского пола как-то согревает душу».

Тем временем трикстерские красавицы немного пришли в себя от первого потрясения и теперь пытались Угадать, чем может грозить, им эта нахалка, посмевшая вторгнуться сюда, в святая святых, – спальню Маннагарта. Первой заговорила Лакт:

– То есть почему меня выгонять? Я не хочу уходить отсюда!

– И я не хочу? – моментально заголосила Шанга. – Маннагарт вкусно кормит и хорошо одевает. Он мне нравится.

– Сейчас мы ее убьем, – радостно внесла Зуйан свое Дредложение. – Тогда она разонравится нашему мужу, а мы понравимся сильнее.

Еще пара минут ушла у жен Маннагарта на осмысление Мазанного, затем они все разом повернулись К Каэтане, поднялись со своих мест и стали приближаться к ней, визжа от ярости. Двигались они медленно, очевидно чтобы напугать пришлую женщину. Каэ подумала, что интереснее всего было бы сбежать и оставить рыжего разбираться с возмущенными женами, но тогда точно не удастся уйти невредимыми от трикстеров. И Каэ приготовилась к одному из самых серьезных сражений за свою жизнь.

Увидев, что дерзкая даже не двигается с места, жены кинулись на нее, намереваясь вцепиться в лицо и волосы. Толстухи мешали одна другой, и образовалась шумная свалка, в центре которой оказалась Каэтана. Она же не церемонилась с соперницами, вкладывая в удары всю ненависть и все презрение к этому примитивному жестокому народу и к вождю, пожелавшему стравить свою будущую жену с бывшими.

«Ну ничего, – мстительно думала Каэ. – Будут тебе жена и дети... «

Она старалась бить не столько чувствительно, сколько точно – в солнечное сплетение, в шею. Толстые и пыхтящие женщины с криками падали от ее ударов, а последних двух она схватила за волосы и, поймав на встречном движении, столкнула головами. Раздался треск, будто лопнул спелый арбуз, и обе мешком повалились друг на друга.

Каэтана выпрямилась, испытывая дикую боль в спине и разбитых руках, охнула, ойкнула, и тут сзади раздался смешок. Довольный такой смешок – рыжебородый стоял в проеме дверей в окружении нескольких воинов и потирал руки.

– Ты очень хороший воин, и ты очень красивая, – оповестил он Каэтану. – Я рад. Наши дети будут настоящими вождями.

– А вот этого тебе не следовало говорить, – процедила Каэ сквозь зубы. И спина, и руки как-то сразу перестали болеть. Она шагнула вперед и нанесла вождю сокрушительный удар в челюсть.

Тот покачнулся и уставился на нее мутными глазами, на дне которых медленно вскипала ярость.

– Таков обычай моей земли, – пояснила Каэ, невиннейшим образом глядя на будущего мужа.

Маннагарт только крякнул, не зная, как поступить. Если обозлиться – значит, признать, что удар был более чувствителен, а если спустить... , Он колебался, недолго – сам ведь признал в странной женщине воина – и занес руку для ответного, удара. Каэ поймала ее в движении, продолжила бросок, и вождь, коротко охнув, полетел носом вперед на тела собственных жен.

– Я не люблю, когда меня колотят, как непослушную жену или глупую служанку. Ребенок уже в утробе матери должен становиться смелым, а какую смелость внушит сыну женщина, которая постоянно ждет побоев?

Такая постановка вопроса озадачила всех. Не зная, как быть, Маннагарт махнул рукой, и вперед выступил воин в доспехах западного рыцаря, всем своим обликом не походивший на трикстера. Каэтана поклялась бы, что это аллоброг. Хотя кто такие аллоброги и где они живут, совершенно не представляла.

Был он высок и светловолос, а глаза его цветом напоминали море в погожий солнечный день – в них искрились и переливались все оттенки зеленого, бирюзового и ультрамарина. Светлые пушистые ресницы и пухлые губы в сочетании с розовой кожей гладко выбритого лица придавали ему почти детский вид, особенно на фоне косматых и смуглых варваров. Руки у воина оказались белыми и удивительно холеными, причем их форма выдавала в нем человека знатного происхождения, чьи предки уже многие столетия не гнули спины на полях и не валили деревья. Волосы его свободно падали на плечи и были тщательно ухожены, выгодно отличаясь от причесок стоявших рядом лесных людей. Было совершенно очевидно, что трикстеры относятся к этому рыцарю с уважением, проявлявшимся и в коротких взглядах, которые они бросали в его сторону, и в сдержанной манере обращаться к нему. Воин стоял совершенно свободно, распрямив спину и высоко подняв голову, как человек, не привыкший никому кланяться. И смотрел на Каэтану странным взглядом, каким смотрят на выходца с того света. И взгляд этот удивлял и огораживал.

– Он будет охранять тебя, – усмехнулся вождь и тут же сморщился, потирая пятерней челюсть. – Он очень Рошо охраняет всех моих жен. Он не терпит их, а они не терпят его, – где найти лучшего охранника? – И рыжий зашелся счастливым смехом в восторге от собственной хитрости. – Я взял его в плен давно. Он очень хороший воин, но не хочет учить моих соплеменников своему искусству. Сначала я думал отдать его Муругану, а потом решил – пусть охраняет моих жен.