Подкидыш - Филиппа Грегори

И Лука, глянув на клирика, понял, что тот до смерти перепуган загадочной и ужасной природой этих двух женщин, которые кажутся ему воплощением вселенского Зла.

– Ничего, Пьетро, ты поступил правильно, проявив осторожность, – сказал он, желая подбодрить клирика. – Откуда нам знать, каким могуществом обладают эти ведьмы.

– Великий Боже, когда я увидел их руки, по локоть выпачканные в крови!.. И вид у них при этом был самый невинный, точно у детишек за школьной партой! Чем же они все-таки там занимались? Какую дьявольскую работу выполняли? Неужели и впрямь отправляли дьявольскую мессу? Неужели и правда пожирали плоть этой несчастной и пили ее кровь?

– Не знаю, – сказал Лука и невольно прижал руку ко лбу. – Мне и подумать об этом страшно…

– Посмотрел бы ты на себя сейчас! – воскликнул Фрейзе. – Тебе бы в постели лежать следовало! Ты же на ногах еле стоишь! Господь свидетель, я и сам отвратительно себя чувствую, так что пойдем-ка лучше в больницу, тебе отдохнуть надо…

Лука так и отпрянул от него:

– Нет! Только не туда! Туда я больше ни за что не пойду. Отведи меня в мою комнату. Я постараюсь немного поспать, пока не прибудет дон Лукретили. Но как только он появится, сразу же меня разбуди.

* * *

А молодые женщины, оказавшись в подвале, точно саваном окутанном тьмой, чувствовали себя заживо похороненными. Обе тщетно моргали, изо всех сил напрягая зрение, но все было напрасно: они ничего не могли разглядеть в непроницаемом мраке подземелья.

– Я даже тебя не вижу, – со слезами в голосе сказала Изольда.

– А я тебя вижу, – спокойно ответила Ишрак. – И потом, я даже в такой темноте всегда чувствую, если ты рядом.

– Мы должны непременно объясниться с этим следователем. Надо отыскать какой-нибудь предлог, чтобы он согласился с нами побеседовать.

– Это верно.

– Они сейчас пошлют за моим братом, и он предаст нас суду.

Ишрак промолчала.

– Ах, Ишрак, – продолжала Изольда, – мне бы следовало быть уверенной, что Джорджо, мой родной брат, услышит меня и поймет, что он поверит моим словам и освободит нас; но я все чаще прихожу к мысли о том, что он давно уже меня предал. Это ведь он внушил принцу Роберто мысль, что тот может запросто явиться ночью ко мне в спальню; это он не оставил мне иного выбора и вынудил стать настоятельницей монастыря. Что, если все это было вызвано лишь его желанием навсегда изгнать меня из моего родного дома и лишить наследства? Что, если он попросту старался меня уничтожить?

– Вот именно. И у меня нет в этом ни малейших сомнений, – ровным голосом ответила Ишрак. – Ни малейших сомнений!

Некоторое время обе молчали; Изольда мучительно осознавала впервые высказанное ею вслух страшное предположение.

– Как он мог оказаться таким лживым? Таким… подлым?

Звякнули цепи – это Ишрак в темноте молча пожала плечами.

– И что же нам теперь делать? – безнадежным тоном спросила Изольда.

– Тише…

– Тише? Но почему? Чем это ты занята?

– Тише. Я формулирую свое желание…

– Ишрак… нам нужен конкретный план! Твое желание не спасет нас.

– И все же позволь мне его сформулировать. Это чрезвычайно глубокое и сильное желание. И оно, возможно, нам поможет.

* * *

Лука думал, что будет без конца ворочаться, не находя себе места от беспокойства и болей в шее и в плече, но стоило ему скинуть сапоги и коснуться головой подушки, как он провалился в глубокий сон. И почти сразу же к нему пришли странные сны.

Ему снилось, что он снова гонится за аббатисой, и она легко его обгоняет, и земля у него под ногами совсем другая – не булыжная мостовая монастырского двора, а листвяная подстилка в осеннем лесу. Сухие листья шуршали под ногами, и вокруг действительно была осень, но вдруг, оглядевшись, он увидел, что это листья из золота и бежит он среди золотых деревьев. Аббатиса тем временем умчалась далеко вперед, петляя меж деревьев и ловко подныривая под мощные золоченые ветви, и он, собравшись с силами, прибавил скорости и прыжками понесся следом за нею, точно горный лев за убегающей козочкой, и ему удалось ее поймать, крепко обхватить за талию и повалить на землю. Но, падая, она так повернулась у него в руках, что он увидел ее прекрасное лицо, и она так ему улыбалась, словно сгорала от страсти, словно только и ждала того момента, когда он наконец ее обнимет, ляжет подле нее… Ноги Луки плотно прижимались к ее ногам, его молодое крепкое тело льнуло к ее телу, гибкому и стройному; он смотрел ей прямо в глаза, и лица их сблизились, словно для поцелуя, и он почувствовал прикосновение ее густых светлых кудрей и головокружительный аромат розовой воды. Глаза Изольды были темны, так темны, что он удивился, ибо раньше ему казалось, что глаза у нее голубые или ярко-синие, но сейчас, приглядевшись, он заметил, что голубая радужка ее глаз превратилась в тоненький ободок вокруг невероятно расширившегося черного зрачка, и от этого глаза ее казались почти черными. Он вдруг вспомнил выражение «прекрасная дама» и подумал: «Да, она – поистине прекрасная дама!»

«Bella donna», «прекрасная дама» – эти слова, произнесенные на латыни, звучали и звучали у него в ушах, и он вдруг понял, что произносит их голос Ишрак, рабыни-мавританки, и в голосе ее слышится странный чужеземный акцент, и она с невероятной настойчивостью все повторяет: «Bella donna! Лука, послушай! Bella donna!»

Разбудил его скрип осторожно приотворенной двери. Лука резко сел и тут же схватился за голову, ибо виски его пронзила острая боль.

– Не бойся, это всего лишь я, – сказал Фрейзе, наливая из кувшина в кружку подогретое пиво. Все это – и кувшин с пивом, и поднос, нагруженный хлебом, мясом и сыром, – он заботливо притащил в комнату своего «маленького господина».

– Пресвятые отцы! Как хорошо, Фрейзе, что ты меня разбудил! Мне снился совершенно невероятный сон.

– Мне тоже, – сказал Фрейзе. – Всю ночь мне снилось, что я собираю ягоды на живой изгороди, словно цыган какой-то.

– А мне снилась прекрасная женщина и слова bella donna.

И Фрейзе тут же запел:

Ах, белла донна, подари мне любовь… Ах, белла донна, звезды светят нам вновь…

– Что это ты несешь? – удивился Лука, садясь за стол и позволяя слуге расставить перед ним еду.

– Это же просто песня, причем очень даже известная. Разве ты никогда ее в монастыре не слышал?

– Мы же пели только в церкви и только гимны и псалмы, – напомнил ему Лука. – А вовсе не любовные песни на кухне!

– Ну, так или иначе, прошлым летом эту песенку все вокруг напевали: «Bella donna», «Прекрасная дама».