Первый среди крайних - Андрей Орлов

– Пошел к черту!

Верест стиснул зубы. Обратился с тем же вопросом к боцману – спокойному парню с пузом. Моряк пожал плечами.

– Жить надо, приятель. Будем лес рубить, старушку ремонтировать. А что еще прикажешь? Ни одна посудина нас не подберет – все линии маршрутов далеко.

– Господи, да где тут лес… Долго стоять-то?

– Пару декад, парень, если с голоду не подохнем. На лучшее и не рассчитывай.

– Приплыли, – уныло констатировал Толмак, наблюдая, как в отдалении злые, как бультерьеры, матросы оборудуют лагерь. Коротышка жалобно вздыхал. Наступало время прилива. Скособоченный «Варзарий» дрожал нутром, стонал обшивками переборок, покачиваясь на легкой волне. Но сниматься с рифа пока не собирался. Троица сидела отдельно от прочих – на отполированном ветром валуне. Комфорта не было, но был обзор. Команда занималась своими делами, гражданские сбились в кучку, переживали. Дети испуганно крутили вихрами. Как нередко случается в беде, мужики стали бабами, бабы мужиками. Ушкарь мелко трясся, свернувшись калачом. Дочка погибшего сидела с краю, обняв колени. Маленькая, в мешковатом одеянии, на голове войлочная шапочка ниже ушей. На губе простуда. Не женщина – недоразумение. И худющая – соплей перебить можно.

– У меня инструкции, – уныло бросил Верест. – Задержки недопустимы. Тем более такие.

– А ты представь карту, – буркнул Прух. – Мыс Кошмара практически на одной долготе с Залесьем.

– И сколько тут? – Верест поднял голову.

Толмак хрипло хохотнул.

– До Вергилии криллов двести. Я, конечно, не назову себя трусом, коллеги, но озноб берет, как подумаю.

– Но ты же знаком с землями Отчуждения.

– Знаком, – согласился Толмак. – Особенно с теми, что примыкают к колонии Монг. А штуковина эта, не побоюсь сказать – ух, разнообразная. Если вы готовы на яркие дела…

– Ну, не то, чтобы в омут головой… – отправился на попятную Прух.

– Помолчи, – нахмурился Верест. – Пусть Толмак растолкует, а потом осмыслим.

Полученная информация не окрыляла. Север материка, как известно, имел еще одно название, более историческое. Орхант. С легендой о героической борьбе колдунов Юга с колдунами Севера Толмак был знаком, но относился к ней скептически. Хотя и признавал, что к нынешнему состоянию северных земель колдуны приложили не только руки, но и голову. Заселение здешней суши людьми началось лет семьсот тому назад с островов Турнос на юго-востоке от континента. Сейчас там небольшие, довольно развитые государства, но они не в теме. Сначала появились колонии на территории нынешних Лагории, Карабаха, Эрминеи. Постепенно люди ассимилировали и как-то ненавязчиво извели под корень аборигенов-тунгов (отсюда и название материка: Тунгнор – земля тунгов). Только на севере сохранились поселения коренных жителей, в том числе совсем уж легендарного Подземного народца, которым много веков уже пугают детей. Тунги – невысокие, коренастые, уродливые до крайности. Вроде Пруха (тут коротышка чуть не вскипел, он считал себя эталоном красоты). Иногда обладают пси-способностями. Иногда агрессивны… Постепенно по всему континенту земли распахали, леса освоили, хищников либо приучили держаться от человека подальше, либо истребили. Остался заповедник – Орхант. С юга заперт Змеиным хребтом, с севера – морем.

За 700 лет освоения Тунгнора Орхант практически не пытались цивилизовать. До сих пор большая часть территории к югу от земель Отчуждения – леса и степи. Имперские войска при особо тупых императорах предприняли несколько походов на север, входили в Змеиный хребет, теряли тысячи солдат и уходили обратно.

Сейчас Орхант – горно-лесисто-болотный край, где разбросаны редкие поселения тунгов, и еще более редкие – людей, основанные пиратами, беглыми зэками, религиозными и политическими изгоями. Есть несколько монастырей сунгаитов. Сохранились подобия дорог, неизвестно кем, когда, как и зачем построенные – только, как правило, дороги заросшие, никуда не годные и никуда не ведущие. Развалины неизвестных цивилизаций поглощены дремучим кустарником, похоронены под обвалами, размыты дождями, реками. В болота лучше не соваться, горы обходить, а леса преодолевать исключительно бегом. Навязчивое ощущение, что за тобой с аппетитом наблюдают. В руинах – привидения, в лесах – мутанты и чудовища.

– А привидения-то зачем? – поежился Верест.

– Обязательно спроси, когда будем проходить, – кхекнул Прух.

Толмак натянуто улыбнулся.

– А куда им податься? В цивилизованных местах эти ребята давно не появляются. Какое удовольствие, если тебя, куда ни придешь, разглядывают, ощупывают, громко обсуждают, срисовывают, да еще испытывают на тебе разные вредные излучения?

– Ладно, – Верест поморщился. – Закругляем эти байки из склепа. Перспективы у нас есть?

– А как же, – кивнул Толмак. – Даже у человека, идущего на виселицу, есть перспективы. Веревка, скажем, сгнила, а другой нет. Земля треснула, или дракон Чао прилетит и освободит.

– У нас еще хуже, – жизнеутверждающе заметил Прух. – Но Лексус, в общем-то, прав – сидеть у моря совсем не хочется. Жратва иссякнет через день – друг дружку кушать будем. А я маленький, меня же и сожрете первым.

– Зверье сюда придет, – подлил маслица Толмак. – Назавтра же пронюхает и облюбует засаду. Когда бросится – ни картечница не поможет, ни сабли. А бежать некуда, только в море. Или на корабль, который не сегодня-завтра развалится.

– Я видел у матросов приличные арбалеты, – понизил голос до свистящего шепота Прух. – Для путешествия штука незаменимая. Вот бы свистнуть…

– Самим бы смотаться, – покосился на матросов Толмак. – Боюсь, возникнут неразрешимые проблемы. Лубрику, как воздух, нужны рабочие руки.

– А с транспортом? – вспомнил Верест. – Двести криллов в пешем виде по всему многообразию – это, конечно, суицид. Застрелиться можно, и не уходя.

– Дойдем до людей или не очень несговорчивых тунгов, раздобудем лошадей. Золотые монеты пока в ходу.

Верест вздохнул.

– Я не умею ездить. А учиться – поздно. И вообще терпеть не могу этих ржущих.

– А мне стремянку надо, – буркнул Прух. – Или разбегаться и прыгать. Или вообще не слезать.

Толмак их успокоил:

– Не проблема. Три монеты золотом – будет повозка. Пять монет – прочная. Восемь – быстроходная. Одно настораживает – слишком уж резко обрываются здешние дороги. Как бы не пришлось дважды, а то и трижды обзаводиться гужевым транспортом.

Ночь прошла без эксцессов. Утром собрались уходить, да и Прух что-то сильно занервничал: разбудил их дерганый, с ног до головы укрытый попоной, согнутый в три погибели, и давай бормотать про долгую дорогу. И косился при этом по сторонам как-то затравленно.

«Спер чего-то», – догадался Верест.

Матросы и охрана собрались в кружок, тоскливо жевали завтрак, дозорные озирались. Одна Арика подозрительно посматривала в их сторону. Покосившись на матросов, закусила губу, сползла с камня и перебежала к ним. Села на корточки, закутавшись в груботканую мешковину.