Первый среди крайних - Андрей Орлов

– О, саддахи, умираю, как хочу жить… – признался Прух. – Никогда так не хотел… Никогда так не хотел…

Заело.

– Расслабься, – выдохнул Толмак. – Не побегут они за нами. Побоятся. Ради бабы и пары арбалетов пороть горячку в колдовских землях…

– А мы не порем? – рассмеялся Верест и надрывно закашлял – хохот вырос колом в горле.

– А вы ребята ничего, проворные… – Арика перевернулась на живот, поднялась на четвереньки, чтобы лучше их видеть. Сильно раскраснелась от бега.

– Как люди долга и дела, мы работаем проворно, – не смог не похвалиться Прух. – Оттого и не спим во сырой земле, как некоторые.

– Ты дала боцману в ухо? – недоверчиво спросил Верест. – Или что-то с глазами моими стало? Но я видел, как он схватил тебя за руку, а потом ухо обнял.

– Да, – согласилась Арика. – Пусть не лезет. Я часто людям в ухо даю, когда пристают. Могу и вам навешать.

– А нам-то за что? – удивился Толмак.

– А на будущее, – девица понизила голос.

– Отлично, – обрадовался Прух. – Будем расценивать это как приглашение. Давай, лапочка, ты мне сейчас в ухо врежешь, а потом мы от этих двоих куда-нибудь сбежим…

– А ты заносчива, – заметил Верест. – Держу пари, что отец держал тебя в черном теле. Почему он тебя гнобил? Посмотри на свою одежду – в ней семеро умерли. Денег не было у старика? Слушай, а может, ты ему не дочь, а служанка?

– Отзывчивая… – пробормотал мечтательно Прух, закатывая глазки. Реминисценции накатили.

Верест ляпнул, не подумав, и пожалел. Сейчас в ухо даст. Голова как-то самопроизвольно втянулась в плечи. Но Арика, психически атакованная, наоборот, съежилась, посмотрела на него с укором и, закусив губу, принялась прятать под шапчонку роскошные кудряшки.

– Театр окончен, – усмехнулся Толмак. Северное небо не баловало солнышком. Дул колючий ветер. Низкие тучи неслись, как литерные составы – на полных парах. Зарядив арбалеты, изготовив «огнестрелы» и гранаты, они медленно двинулись на запад, мимо множества корней, опутывающих обрыв. Соваться в густую чащу не хотелось совершенно. Даже закаленный Толмак признал, что в пуще леса «немного неуютно».

– Успеем еще, – обрадовал он неискушенных коллег. – Двинем вдоль моря, пообвыкнемся. В береговой полосе жуть попроще. А то и вовсе одни скалы…

Под «простой» жутью, вероятно, подразумевались черные жуки с кулак величиной, снабженные ковшами типа экскаваторных, издающие беспрестанные клацающие звуки. Они копошились под обрывом, вытягивая что-то из трухлявых корневищ. Вполне миролюбивые твари – или сытые, если допустить, что добытое ими разложившееся месиво, испускающее слабое фосфорное свечение – пища.

Опутавшие скалы змеи тоже, вероятно, считались второстепенной мерзостью. Зато малоразборчивой в выборе противника. Они успели попятиться: две или три змеюги, приподняв головы, плюнули ядом. Желтая жижа растеклась по камням.

– Пакость какая, – передернуло Пруха. – Это выше моего понимания.

– Неплохо, – прошептала Арика, демонстрируя неженскую выдержку, – если это начало, то хотела бы я дожить до конца, чтобы посмотреть…

– Вернись, не поздно, – посоветовал Верест. – Матросы обрадуются.

Пришлось обходить этот вольный серпентарий. Коротышка страшно плевался. Твари смотрели вслед, обуреваемые чувством лени.

– Если что, стреляем из арбалетов, – предупредил на всякий случай Толмак. – Шуметь дома будем.

До популярного оружия спецвойск, прочно вошедшего в моду на Земле, эти самострелы явно не дотягивали. Но и последним хламом их назвать было бы неверно. Изготовлены в какой-то частной мастерской (о чем говорило клеймо на прикладах), очень компактные и в далеком прошлом даже покрытые лаком. Тетива нейлоновая, рессорная рама – из нержавейки, рукоятка и приклад – ружейные. Тетива взводится небольшим воротом в считанные секунды. Прямо к ложе крепятся пять стрел из пластика, а в колчане, который Прух свистнул в нагрузку к арбалетам – еще десятка два.

Классе эдак в седьмом ребятня во дворе конструировала арбалеты. Натягивали всемером, зато как дали – сарай насквозь, щепки в небо, девочки в экстазе! Натянули вторую, а тут из подворотни – участковый Крынкин – всего-то лейтенант, а злой и гадкий, как полковник…

Они прошли версты полторы вдоль обрыва, когда лес стал отступать, а обрыв преображаться в склон. Потянулись кустарники – мягкохвойные, ниспадающие с вершин, точно гривы с лошадей. Канава старого ручья, заваленная комьями глины, представляла собой готовую козью тропу. По ней и рискнули подняться. Первым Толмак с арбалетом, карабином на плече и гранатой наготове. За ним Прух, как-то враз затосковавший, Арика налегке, последним – Верест, вынужденный держать на контроле тылы и фланги.

Молчаливый лес не желал расступаться – он всего лишь сдвинулся на сотню метров, угодив в разлом. В далеком прошлом здесь чудило землетрясение – верхние слои планеты съезжались и раскалывались; а, расколовшись, вставали на дыбы, погружаясь в пучину. В результате появился овраг, заваленный неорганикой, в который они и вступили, с опаской поглядывая на исполинские тяжелые сосны, шумящие на склонах…

По уверению охотника, идти по самой пади – наиболее безопасно. Если встретишься с местной пакостью, то только с той, что промышляет в твоей же колее. Через полчаса Верест выучил наизусть подноготную Арики. Девочка шептала без умолку – то ли наболело, то ли страх глушила болтовней. В прошлом месяце ей исполнилось целых девятнадцать. В девять она лишилась матери – потомственная циркачка Рика Загирус скончалась от неведомой болезни, захлестнувшей в тот год Лагорию. Традиционная медицина в Тунгноре не в чести – испокон веков людей целили маги. С точки зрения логики это нормально: в пропитанном колдовством воздухе только маг (если он не шарлатан) видит ауру человека, а заодно и его болячки, отражающиеся на биополе.

С эпидемией маги не справились – болезнь бушевала, пока не насытилась. Долго еще по стране бродили переболевшие, но выжившие – обескровленные, безумные вурдалаки, прячущиеся в норах и лощинах от «санитарно-карательных» отрядов, сжигающих бедолаг на месте поимки. Рику Загирус миновала чаша сия: она умерла на начальном этапе болезни. В ту пору незаметный начальник участка в Касперо, отец переживал гибель супруги весьма своеобразно: чтобы отвлечься, он начал истово карабкаться по служебной лестнице, сбивая стоящих на пути. С верхотуры он и загремел, не одолев последней ступени. Должность вице-председателя полицейского департамента стала для него последней. Дочка росла у тихих родственников – обучалась в колледже, попутно похаживая на акробатику: гены циркачей со стороны матери никуда не делись. Зачем он потащил ее с собой в тьмутаракань? Возможно, из-за слепой эгоистичной любви? Спорить было бесполезно. На свою беду она тоже любила отца – в противном случае просто сбежала бы, дождавшись в укромном месте, пока «Святой Варзарий» не отойдет от пирса пристани Карион.