Вспомни меня - Челси Бобульски

Ойршота» на строительство будущих небоскребов, подобных тем, что строятся в Чикаго и Нью-Йорке. На днях Лон упомянул о них за завтраком, о том, что есть другие сталелитейные компании, предлагающие более низкие цены, но мужчины ждут от Лона и его отца более выгодных предложений из-за безупречной репутации их продукции.

— Аурелия, это мистер Грант, — мужчина, снявший шляпу, слегка кланяется, открывая лысину на макушке, — Мистер Салли, — дородный мужчина с покрасневшими щеками и глазами с прожилками, — и мистер Картрайт.

Мистер Картрайт, старший из троих, похлопывает меня по руке, как любящий дедушка.

— Здравствуйте, моя дорогая.

Все это время я чувствую присутствие Алека позади себя, как магнитное притяжение. Моё тело — провод под напряжением, электрические токи потрескивают в моих венах. Мне кажется таким неправильным знать его так хорошо и не включать его в наш разговор. Мне приходится прикусить губу, чтобы не представить его группе.

— Ты там, — говорит Лон Алеку, и я так благодарна за возможность, наконец, взглянуть на Алека, что сбрасываю маску, и на мгновение моя улыбка становится настоящей. — Принеси нам мартини, будь добр.

Алек натянуто кланяется.

— Да, сэр.

Я ловлю взгляд Лона.

— Ты не должен разговаривать с ним, как с собакой, — бормочу я сквозь стиснутые зубы.

Единственный признак того, что он меня слышит, это лёгкий наклон его губ вниз, но затем он предлагает нашей компании экскурсию по его лодке. Я отстраняюсь, пока он объясняет процесс строительства, количество денег, которые были вложены в лодку, и сколько нужно, чтобы поддерживать её в рабочем состоянии. Появляется Алек с мартини и разносит им, после идёт рядом со мной, пока мы осматриваем палубу. Наши плечи соприкасаются, затем наши руки, тыльные стороны наших ладоней…

— Очень впечатляет, — говорит мистер Картрайт. — Конечно, если у вас достаточно денег, чтобы построить и поддерживать подобную красоту, вы получаете достаточно капитала, чтобы предложить своим любимым клиентам значительно сниженную ставку.

Лон качает головой.

— Итак, джентльмены, я думал, мы договорились не утомлять мою невесту нашими деловыми отношениями.

— На самом деле, я совсем не нахожу это скучным.

Лон улыбается нашим гостям, затем берёт меня за локоть и фальшивым шепотом, достаточно громким, чтобы услышал капитан в закрытой рулевой рубке, говорит:

— Боюсь, что суммы и цифры просто не укладываются у тебя в голове, дорогая.

Остальные мужчины тихо посмеиваются.

Жар заливает мои щёки. Я хочу сказать ему, куда именно он может засунуть свои суммы и цифры, но вместо этого я говорю:

— Ты прав, конечно. Не знаю, о чём я думала.

— Всё в порядке, дорогая.

Он снова чмокает меня в щеку, затем возвращается к своим клиентам.

— Ну, так. Кто бы хотел осмотреть нижнюю палубу?

Рядом со мной стоит Алек, его челюсть напряжена, а поднос слегка покачивается в его руке. На мгновение мне кажется, что он собирается ударить Лона, но затем мужчины ныряют в каюту, и я кладу руку на плечо Алека.

— Всё хорошо, — говорю я ему. — Я к этому привыкла.

— Это не делает ситуацию хорошей.

Я смотрю на дверь каюты.

— Я знаю.

После ужина мужчины укрываются в сине-серой дымке сигар, бренди и покера. Я нахожу Алека, стоящего на корме корабля, он смотрит на воду. Солнце давно зашло, и звёзды здесь ещё ярче, вдали от отеля и городских огней. Они висят над нами, тысячи и тысячи из них, кружащиеся булавочки света, сияющие сквозь бархатистую чёрную пустоту.

Мои каблуки стучат по деревянному настилу, когда я приближаюсь к нему.

— Я не могу вспомнить, когда в последний раз видела такие звёзды.

Голос Алека такой же низкий и рокочущий, как волны:

— Ты не заслуживаешь такого человека.

Я кладу локти на перила. Моя голая рука, покрывается гусиной кожей от прохлады ночного воздуха. Я задеваю рукав его куртки.

— Какого мужчины я заслуживаю?

Мои слова предназначены для кокетливого поддразнивания. Вместо этого они звучат устало. Тяжело.

Сломлено.

— Ты заслуживаешь кого-то, кто не унизит тебя подобным образом, публично или в частном порядке, — говорит он. — Кто-то, кто дорожит каждой секундой, которую ему посчастливилось провести в твоей компании, кто не стал бы ценить какую-то деловую сделку выше тебя. Кто-то, кто…

Он встречает мой взгляд, облизывая губы, как будто у него пересохло во рту.

— Кто не может ясно мыслить, когда он в твоём присутствии, потому что ему интересно, что ты скажешь дальше, и кто также не может ясно мыслить, когда он вдали от тебя, потому что ему интересно, когда он снова тебя увидит.

Я наклоняюсь ближе.

— И где бы я могла найти такого человека, мистер Петров?

Медленно, нерешительно он тянет руку к моей. Наши пальцы в перчатках переплетаются, и я проклинаю ткань, которая не позволяет нашей коже соприкасаться.

— Я не смог перестать думать о тебе, Лия, — шепчет он. — Ни на секунду.

И хотя это опасно признавать, не имея реального будущего и реального смысла в этом, я бормочу:

— Я тоже не могла перестать думать о тебе.

Потому что, если я умирающая звезда, тогда я сделаю всё, что в моих силах, чтобы гореть так же ярко, как те, что парят надо мной, прежде чем я погасну навсегда.

ГЛАВА 28

НЕЛЛ

АЛЕК ПЕТРОВ ПРОГУЛИВАЕТСЯ СО МНОЙ по пляжу, солнце встаёт у него за спиной. Наши пальцы ног зарываются в песок, оставляя за собой следы. Всё остальное размыто — вода, пляж, отель — всё, кроме Алека и пылающего горизонта позади него.

Он выглядит по-другому — руки в карманах, плечи расправлены, его лицо мягкое и с мелкими морщинками, когда он улыбается мне. На нём пара свободных брюк, закатанных до середины икр, и подтяжки поверх синей рубашки, похожей на мягкую тонкую джинсовую ткань. Его волосы падают на глаза точно так же, как в первый раз, когда я столкнулась с ним, и он обнял меня, защищая мой череп от удара о твёрдый, неумолимый пол.

— Тебе понравилось? — спрашивает он, его глаза мерцают, как последние горящие звёзды на раннем утреннем небе.

— Да, — отвечаю я.

Я понятия не имею, о чём он говорит, но его улыбка становится шире, так что это, должно быть, правильный ответ.

— Твои друзья — это нечто другое, — добавляю я, всплывает смутное воспоминание о людях, танцующих посреди переполненного липкого пола.

Он смеётся.

— Да, это так.

Я наклоняюсь и шепчу:

— Они мне нравятся.

Он, кажется, ошеломлен этим, как будто не ожидал этого от меня, но затем его робкая улыбка превращается в широкую улыбку. Я закрываю глаза, думая, что он может поцеловать меня, и…