Меченосец - Глен Кук

Нерода давила Бильгор. Над Беклавацем метались, завывая, заклятия — выжигали, ломали, крошили. Замки рушились, крепости капитулировали. Йедон Хильдрет и Братство дрались за каждый фут земли безжалостно и упорно.

Полководец знал: ему не выстоять. Объединенный Запад не давал подкреплений, забирал резервы — опасаясь собственных потерь, обрекал на гибель его. Одни союзники, учуяв поражение, ожидали, что оборона вот-вот рассыплется, и укреплялись дома, другие вообще подумывали выйти из коалиции. Никто не знал, что миньяк больше не командует врагами, что те — бунтовщики, изгнанные Вентимильей.

К всеобщему удивлению, Хильдрет не отступал. Казалось, только его стальная воля и удерживает потрепанную армию, не дает разбежаться. Но и она оказалась бессильна, когда Гердес Мулене отозвал Красный орден. Умерла всякая надежда.

Колдовство Нероды наносило все больший урон, началось дезертирство. Сперва понемногу: кто-то бежал домой, кто-то спешил присоединиться к победителям. Вскоре увели войска Мальмберге и Бильгор.

Никто не сомневался — это конец. Оставшиеся воины сотнями уходили к Нероде, и та принимала пополнение с распростертыми объятиями. Через несколько дней после отступления «красных» у Хильдрета остались лишь солдаты империи да горстка братьев из Синего и Белого орденов. Само собой, в поражении союзники тут же его и обвинили. Генерал не удивился: чего ожидать от подобных особ? Он снялся с позиций, оставив все тяжелое снаряжение, и налегке направился к Сартайну. Союзники, видя, что Йедон по-прежнему жив и боеспособен, немедленно предложили сотрудничество ради защиты своих земель. Хильдрет отвечал прямо и резко, вплоть до оскорблений. Те злились.

Нерода же, вопреки ожиданиям, не тронула Торунь. Оставив две испытанные бригады держать проход в Беклаваце, она с главными силами пошла на восток. С ходу опрокинула и загнала армию Хонсы Эльдрахера в Катиш, изрядно ее потрепав. И снова всех удивила: не стала добивать непокорный город, а двинулась дальше, в Гревнинг. Войско Невенки теперь наполовину состояло из западных перебежчиков.

Готфрид стоял на розовом граните сторожевой башни Ковинго и смотрел, как новая армия миньяка перебирается через хребет. Ледяной ветер трепал плащ, кусал, колол. Зима уже подползла к высокогорью Ниргенау, и колдуны Алера сутками напролет заклинали погоду, удерживая перевал открытым.

Юноша сидел в крепости уже три дня, полных скуки, самокопания, расспросов и угрызений.

К нему поднялась Лойда и прошептала, оглядевшись:

— Как их много! Когда напали на Гревнинг, мы думали, на нас вся сила Вентимильи обрушилась!

— Солдат у нее еще больше. Мы не увидели пока и призрака действительной мощи, эта страна поразительно многолюдна.

— А чем ты займешься, когда все помирятся?

Готфрид искоса глянул на девушку: она вправду настолько наивна или прикидывается?

— Постараюсь поуютней устроиться в могиле.

— Собрался закончить, как Турек Арант? Почему? — Лойда взяла его за руку и заглянула в глаза. — Разве выхода нет? Если ты поверишь в это, сам же и толкнешь себя на путь Аранта!

— Дело не во мне, а в клинке. Он рвет мне душу. Я не могу оставить его хотя бы ненадолго, из комнаты не могу без него выйти. Помнишь сказку, в которой мальчишка-трубочист каждый вечер перед сном выкидывал приставучий камень, и наутро тот непременно оказывался в руке? Со мной так же, только я сам больше на тот булыжник похож. Я с Добендье до смерти, а она не замедлит явиться, если верить жизнеописаниям других Меченосцев. От Зухры не убежишь.