Десант стоит насмерть. Операция "Багратион" - Юрий Валин

Проревели над верхушками сосен уходящие штурмовики, почти тут же их сменила свежая девятка «ИЛов».

— Немцев-то там, видать, хватает, — с тревогой сказал Серега-наводчик, сдвинув набок танкошлем и прислушиваясь к грохоту штурмовки.

— Ну, теперь уж поменьше, — хмыкнул командир орудия. — Вот как бы «утюги» нас с фрицами сослепу не спутали.

Самолеты благополучно ушли, в обработанном районе что-то вяло взорвалось, зениток слышно уже не было.

— Обалдел ваш глушеный немец, товарищ младший лейтенант, — констатировал повеселевший волжанин.

— Мой он такой же, как твой. Мои немцы жили до Адольфа, умные книги сочиняли и научные открытия делали, — пояснил Женька. — И после ублюдка Шикльгрубера продолжат нужными делами заниматься. А сейчас у немцев запущенная фашистская болезнь. И лечится она этим самым способом. — Земляков похлопал по броне.

— Долечим, — заверил командир самоходки от лица всего экипажа.

Колонна встала — впереди просигналили «командиры машин в голову колонны». Командир «двадцать третьей» убежал, экипаж всматривался в лес — потихоньку сгущались вечерние тени. Приглушенно урчали двигатели.

— Ползем едва, зато без стрельбы, — сказал Серега.

— Та щас будет, — пообещал заряжающий. — К перекрестку, видать, вышли.

— Ты покаркай, покаркай, — сердито отозвался из своей тесноты водитель. — Немец нас не ждет, места глухие…

— Так мы уже вовсю демаскируемся, — вздохнул Серега.

Выскочивший из стоящего впереди «Комсомольца» боец спешно расстегивал штаны…

— Бывалый, — прокомментировал Захар. — Дело делает, но башкой вертит, бдительности не теряет.

Повеселевший боец метнулся обратно на броню своего игрушечного тягача — возвращались командиры машин.

— Впереди деревня, — объяснил лейтенант, запрыгивая в «корзинку» самоходки. — Разведывать некогда. Движемся по нахалке, мы идем вторыми. Огонь без команды не открывать, укрыться за броней. Тебе, товарищ лейтенант, приказано наоборот: сидеть и, если что, орать встречающим по-немецки, «внушительно, но неопределенно».

— Сделаем, не первый раз. — Женька сдернул с головы пилотку.

— Вы волосы этак назад встрепите, — посоветовал Серега. — Для фрицевского вида и налета буржуазности. И очки непременно…

Женька заворчал и вытащил забытые было окуляры.

Выползли на опушку — слева тянулось картофельное поле, впереди виднелись избы. «Двадцать третья» обогнала тягачи, заняла место за «Шерманом». Выглядывающий из танкового люка Коваленко сделал ободряюще-предостерегающий жест. Женька понимающе закивал, и командир исчез в башне. Мотоциклисты отстали, пристроившись замыкающими.

— Опорный там у околицы, — сказал наблюдающий через прицел наводчик.

Деревня приближалась, на пригорке виднелись старые, уже подоплывшие окопы, чуть выше что-то похожее на дзот. Женьке, торчащему над рубкой самоходки, стало не по себе. Хлопнут как в тире. На «Шермане» красная звезда светится, брезентом кое-как прикрыли, но лучи выглядывают — яркие, еще за океаном по трафарету набитые. Могли б, кстати, и не такую яркую краску использовать. Карабин Женька оставил на укладке снарядов, кобура «кольта» расстегнута, ладонь на рубчатой рукояти. Тьфу, ты, ковбойство какое-то…

«Шерман» уже вполз на пригорок — до крайней избы рукой подать. Появились первые признаки жизни — к дороге бежали двое аборигенов — не иначе как от дзотообразного сооружения. Человек с белеющей на руке полицейской повязкой придерживал за плечом винтовку и что-то кричал. Задраенный танк равнодушно полз, равномерное урчание двигателей заглушало вопли полицая.

Деревенский страж побежал рядом с самоходкой:

— Герр офицер, там… на… к Остерхам… объездом…

— Zuruck! Russisch esel,[52]— брезгливо отмахнулся немец-Земляков.

Полицай обреченно махнул рукой и остановился. Смотрел вслед самоходкам, потом глянул на грузовики, открыл рот, да так, с открытым ртом и попятился… козлом скакнул через забор, исчез…

Колонна на приличной скорости катила по улице, вздрагивали стекла в окошках изб. Проехали мимо строения с кривоватым балконом, с которого свисал непонятный в сумерках флаг. На ступеньках стояли два упитанных мужика в одинаковых темных куртках и вообще с виду родные братья. Проводили взглядом внушительную тушу «Шермана», глянули на машины… Пихаясь, заскочили в дверь…

— Что-то не очень похожи мы на немцев, — заметил командир самоходки, выглядывая и вертя головой.

— Стрелять этих полицаев на месте надо, — угрюмо сказал Захар.

— Приказа стрелять не было, — напомнил взмокший Женька.

— Отдельный приказ на них, пакостных уродов, нужен, что ли? — удивился волжанин. — Да вы б присели, товарищ младший лейтенант. Сейчас стрельба начнется…

Стрелять так и не начали. Колонна вышла за деревню — в «опорном пункте» на околице, обустроенном наблюдательной вышкой, не было ни души. Пронеслись вперед мотоциклисты. Распахнулся люк «Шермана», выбрался из тесноты крупный Коваленко и сердито заорал, перекрывая рокот мотора:

— Чего всю улицу торчал? Башку по обстановке убирать надо.

— Так наблюдал. Полицейский что-то про Остерхи и объезд кричал. Я не все расслышал.

— Нам все равно через те Остерхи. Другой дороги нет. Голову прячь, Земляков. Вот же балбес. Цитрусовых и связи пожизненно лишу!

Женька с некоторым облегчением присел на боеукладку.

— Ты за пистолет брось держаться, — сочувственно намекнул командир самоходки.

Земляков отпустил рукоять «кольта» и застегнул жесткую кобуру.

— Суров у вас майор, — покачал головой волжанин. — А что, в разведке лимоны дают? Для остроты зрения?

— Сержант, ты вовсе обнаглел? — возмутился командир. — Что за вопросы?

— Да вафли лимонные иногда дают. В офицерском доппайке, — пробормотал Женька. — Ничего так идут с чаем.

Прошли совсем немного, как вернулись мотоциклисты. С самоходки было плохо слышно, о чем докладывает старшина-разведчик. Но тут вдоль машин пробежал Нерода:

— Впереди разбомбленная немецкая колонна и мост. Двигаться левее, там брод. Попробуем, как в деревне. Если не получится, в бой не ввязываться, уходить за реку. Земляков, будешь выёживаться, мы твою умную голову в полевую сумку упакуем. Для сохранности. Задание завалишь, дубина.

— Вот вечно этак ободрят, — проворчал обиженный переводчик, готовя карабин.

Колонна выдвинулась из-за поворота, вышла на дорогу пошире, и наводчик, разглядевший обстановку через прицел, ахнул:

— Ё… да мы вообще не пройдем.

Сразу и очень сильно потянуло дымом. Впереди дорога изгибалась, выходя к разбомбленному мосту. Собственно, мосточек, не такой и широкий, едва угадывался — на нем сцепилось два дымящихся грузовика, один встал почти вертикально, и пламя горящих покрышек в сумерках казалось парой диковинных факелов-светильников. До моста дорога была забита искореженной техникой и повозками. В этом месиве дерева и железа что-то шевелилось, взлетало искрами, пыхало клубами дыма. Брели к кустам смутные фигуры…