Восстать из Холодных Углей - Роберт Дж. Хейс

— Рагу — это смесь разных ингредиентов в одной кастрюле. — Я горжусь тем, что стала такой искусной в разгадывании загадок Тамуры.

— Крыса жесткая и жилистая. Но при правильном сочетании ингредиентов все становится съедобным. — Тамура глубоко вздохнул и посмотрел на кастрюлю с чем-то вроде грусти. — Но это уже никогда не сможет быть крысой.

— Крыса — это правда? — медленно спросила я. — Все остальное — ложь.

Тамура кивнул, а затем ткнул узловатым пальцем себе в голову. «Все это — рагу». Он хихикнул и почесал что-то под своими спутанными седыми волосами.

Я наклонилась вперед и забрала деревянный половник из рук Тамуры, улыбнувшись любопытному выражению его лица. Я помешала рагу, перемешивая ингредиенты, пока не нашла то, что искала. Я подхватила кусочек крысы и слегка наклонила половник, давая стечь жидкости и всему остальному. Затем я вернула половник Тамуре.

— Может, он больше и не снует вокруг, но смотри, это кусок крысы.

Тамура хихикнул и кивнул. Временами он мог вести себя как ребенок, полностью отдаваясь моменту. Это то, что мы теряем, становясь старше. Дети отличаются целеустремленностью и волей. Они стремятся к тому, чего хотят, и преследуют это, не думая ни о чем другом. Чем старше мы становимся, тем чаще находим много причин, которые нужно учитывать, стремясь к чему-либо. Наша воля ослабевает, наше внимание расширяется, охватывая большее. Мы становимся рассеянными. Трудно сказать, какое из состояний ума на самом деле более полезно; возможно, где-то между ними мы можем достичь здорового равновесия

— Да. Да, — Тамура снова кивнул. — Но это не крыса. — Он хихикнул и вернул половник в кастрюлю, снова помешивая.

Мы не найдем здесь ничего, кроме безумия и лжи, Эскара.

— Расскажи мне об оружии Десяти, — снова попросила я.

Он наклонился вперед. «Они упали с неба». Тамура произнес это с таким удивлением в голосе, как будто даже сейчас, спустя столько лет, это все еще было для него чудом.

— Уже оружием?

— Нет. Оружие не падает с неба, если его не уронить. Металлом. Небесным металлом.

— Прутья в клетке, — вспомнила я то, что слышала от Аэролиса. — Сделанные для их тюрьмы.

— Да! — Глаза Тамуры заметались по сторонам, как будто он только что сам это осознал. Я думаю, что, возможно, так оно и было. Многие из его воспоминаний были потеряны для него, заперты за стенами и завалами, которые он не знал, как преодолеть. Но при правильном подходе можно было проделать дырки и дать знаниям вылиться наружу.

Аэролис сказал, что они будут делать оружие из своей тюрьмы.

Я посмотрела вверх. Были видны Локар и Лурса. Две наши луны постоянно терлись друг о друга. Вращаясь друг против друга в своем вечном танце. Я могла ясно видеть их, близких и огромных. День был пасмурный, небо ясное, и, если бы я прищурилась, смогла бы даже разглядеть трещины в тех местах, где Локар ударял о Лурсу и прокладывал себе путь внутрь. Я могла видеть, что куски лун откололись и удерживались там под действием странной силы тяжести. Они казались такими маленькими, но каждый из этих кусков был, вероятно, размером с Ишу. Сегодня Лурса была крупнее, ее тело было повернуто к нам, заслоняя Локара. Одна луна мужского пола, другая женского. Почему я так долго не могла понять?

— Луны, — сказала я

— Да, да! — Тамура с готовностью кивнул. — Две луны, Локар и Лурса, которые резвятся в небе. Локар бесконечно преследовал свою сестру, не отставая от нее ни на шаг, привлеченный ее размером. Постоянно танцуя. Постоянно убегая. Постоянно приближаясь к финальному объятию. И вот, однажды. — Тамура уронил половник и хлопнул в ладоши. — Локар поймал свою сестру. Они закувыркались, перевернулись, треснули и раздавили друг друга. Двое стали одним.

— И металл выпал из лун, когда они столкнулись?

— Да.

Это оружие не из вашего мира.

Я покачала головой.

— Нет. — Я снова обратила свое внимание на Тамуру. — Ранд и Джинны, они были пленниками. Наши луны были их тюрьмами.

Тамура захихикал и стал раскачиваться взад-вперед.

— Бессмертные в ловушке. Заперты, как дети в комнате. Скандалят, дерутся, стреляют из игрушечного лука друг в друга. Всегда создают беспорядок. Он не любит беспорядок. Он любит порядок.

— Кто?

— Я не знаю. — Тамура хлопнул себя ладонью по голове раз, другой и третий, словно пытаясь что-то стряхнуть. — Я не могу... видеть. Не могу вспомнить. Есть... что-то большое, величественное. Родитель? Нет. Не все термины подходят, какими бы точными они ни были. Создатель?

— Тот, из-за кого они оказались в тюрьмах? — спросила я.

— Да. Что-то… непостижимое. Моя мать боялась его. Все, что я помню, — ее страх перед ним.

— Тот, что находится за порталами?

Тамура склонил голову набок.

— Глаз. Он наблюдает за всеми нами, но не все окна открыты.

Вот почему он так заинтересован в нас. Он чувствует меня. Он чувствует, что меня создали Ранд, и не может понять, как, ведь у них такое ограниченное воображение. Он не понимает, что я происхожу от вас, а не от него.

— За исключением того, что я была там с тобой. Наверняка он знает о землянах?

Некоторые вещи не заслуживают твоего внимания. Мелочи. Ты даже не замечаешь муравья, на которого наступаешь.

Тамура видел, как я разговариваю сама с собой, и ничего не сказал по этому поводу. Признаюсь, мне становилось все труднее скрывать свой ужас от всего мира, и я часто разговаривала с Сссеракисом независимо от того, кто был рядом.

— Итак, луны столкнулись. Их тюрьмы были разрушены, и они пришли сюда, на Оваэрис. — Тамура кивнул в ответ на мои слова. — И они принесли с собой свою войну.

Отрезвляющее осознание. Нас учили, что столкновение наших лун — это всего лишь случайность, исторический момент, который не оказал большого влияния, если не считать рассказов у лагерных костров и случайных лунных дождей из драгоценного металла. Правда вышла далеко за рамки этого утверждения. До столкновения лун земляне были нецивилизованными животными, существами, которых я называю Про́клятыми. Пахты по большей части выглядели так же, но были дикими созданиями без особого интеллекта, передвигавшимися на четвереньках, с которых поднимались только оглядеться, на миг замерев неподвижно. Что же касается таренов, то кто знает, какими