Неблагой уезд - Ольга Владимировна Кузьмина

— А не утянет?

— Не бойся, колодезный — домашний дух. Речной хозяин принудить его не сможет. Вот осушить колодец — это да. Так что запасай воду, пока есть. Только не ночью. В это время колодезный наверх поднимается. Ведром его по голове огреешь, потом не порадуешься. И ещё! Если к тебе от судьи придут, про меня — ни слова, ни полслова! А то ведь тебе есть что терять.

Спину Кузьмы обдало холодным ветром. Большая зловонная тень промчалась мимо, примяв траву, и сгинула. Кузьма поёжился. Своего советчика он боялся не меньше, чем Водяного, а то и больше. От речного хозяина хоть понятно, чего ждать, а этот — ни вода, ни земля...

Кузьма вздохнул и снова принялся ворошить скошенную траву, чтобы лучше сохла. Работа это была бабья. Мужики косят, бабы ворошат да сгребают. Только вдовцу приходится целый день на покосе одному горбатиться.

Кузьма шагнул к следующему ряду и тут же отскочил, замахнувшись граблями. Среди травы чернела свежая кротовина, а на ней свернулась клубком змея. Пригрелась, должно быть.

Змея подняла голову, и Кузьма медленно выдохнул, разглядев жёлтые пятнышки-ушки — верный признак, по которому отличают безобидного ужика.

— Ты чего здесь? — Кузьма опустил грабли. — Мышей, что ли, ловишь? Дело хорошее. Только под ногами не мешайся, а то...

Он осёкся. Змея развернулась, смоляной струйкой стекла с кротовины. Жёлтые пятнышки исчезли. То ли примерещились, то ли цветочные лепестки прилипли, да отлетели. На мужика, щупая воздух раздвоенным языком, смотрела чёрная гадюка.

«Опять не повезло!» — Кузьма примерился прижать ядовитую тварь граблями, но отчего-то замешкался. Вот так и его прижали. И давят, давят всё сильнее, хотят хребет сломать...

— Ну, чего уставилась? — буркнул он. — Ползи отсюда, цела покуда.

Змея медленно опустила голову, повернулась и исчезла в траве. Взмахнул на прощанье кончик хвоста, что-то блеснуло и подкатилось к лаптю Кузьмы. Неужто, колечко?

Он опасливо подобрал подарок, примерил на палец. Маленькое, на мизинец и то с трудом налезает. Неужто волшебное? Кузьма перекинул его с руки на руку, как в сказке говорилось. Ничего не произошло. Потёр и без того блестящую медь. Опять ничего. Кузьма упрямо сжал губы и повернул кольцо на пальце — трижды в одну сторону и трижды в другую, чтоб уж наверняка.

— Да слышу я! — Прямо перед ним, словно из-под земли, появился черноволосый парень в зелёном сюртуке и высоких сапогах из переливчатой кожи, похожей на змеиную. — Себя так поверти! Промежду прочим, я чиновник при исполнении! Так что имею полное право не являться по вызову всяких мужланов. Разве что плюнуть в наглую рожу!

«Да что ж такое! — уныло подумал Кузьма. — Опять я из огня да в полымя угодил!»

***

Два инвалидных солдата храпели в полосатой будке возле городского шлагбаума. Дилан, Анчутка и Хризолит бесшумно прошмыгнули мимо. Мидир не требовал сохранять строгую секретность, но им нравилось воображать себя разведчиками с тайной миссией.

— А пошлину заплатить? — Из некошеного бурьяна на обочине поднялся огромный, с матёрого волка ростом, чёрный кот.

— Какую пошлину?! — возмутился Хризолит. — Платят за вход в город, а не за выход!

— А это с какой стороны посмотреть, — кот потянулся, выпустив острые серпы когтей. — По пирогу с каждого. С зайчатиной есть?

— За зайцами сам бегай, — Анчутка развязал свою котомку. — Расстегай есть с рыбой. Видишь, какой большой? За три пирога сойдёт.

— Жадные вы и невежливые! — Кот фыркнул. — Ладно, давайте вашу тухлую рыбу. В лес идёте? Насчёт Кузьмы Скоробогатого, небось?

— А ты откуда знаешь? — спросил Хризолит.

— Да у нас в уезде уже все про тяжбу знают. Вы там намекните Кузьме, что за ведро молока в день я готов его стадо охранять.

— А сам чего не сходишь?

Вместо ответа кайт-ши выхватил у Анчутки расстегай и скрылся в траве.

— Темнит, ох, темнит, — протянул Хризолит. — Вызвать бы его в суд...

— Ни малейшего шанса, — помотал головой Дилан. — С кайт-ши даже Мидир не свяжется.

— Сдаётся мне, — сказал Анчутка, — что на хутор Кузьмы уже кто-то предъявил права. Потому кайт-ши и не суётся туда. Вот ежели его пригласят — дело другое. Ну что, дальше я поведу. Руки давайте!

Они взялись за руки. Дилану уже приходилось летать с бесом, а Хризолита вихрь застал врасплох. Когда они домчались до лесной опушки, юный змей согнулся пополам, задыхаясь от кашля.

— Что, пыли наглотался? — с показной заботой спросил Анчутка. — Ничто, зато полетал.

— Чтоб тебя... приподняло да шваркнуло! — Хризолит достал из сумки серебряную фляжку, плеснул себе в горсть и умылся. — Предупреждать надо!

— Я предупредил. А ежели ты не знаешь, как бесы водят, это не моя проблема!

— Нахватался от Мидира словечек, так думаешь, за умного сойдёшь?

— На себя посмотри! Ума палата, да ключ потерян! Гремишь, как веник облезлый.

— Вы опять? — Дилан встал между ними. — Хризолит, ты ведь сам сказал, что мы вместе!

— И успел пожалеть об этом. — Хризолит убрал фляжку. — На хутор вот эта просека ведёт?

— Она самая, — буркнул Анчутка. — Воробушек, ты бы скинул сапоги, чего мучиться?

— Ой, и правда! — Дилан с радостью разулся, связал сапоги шнурком и забросил за спину.

Прежде чем войти в лес, Анчутка оставил на пеньке три пирога. Кашлянул выразительно, но никто не показался. Только в подлеске послышался костяной стук и шорохи.

— Пошли, — махнул рукой бес.

— А разве мы не будем опрашивать лесавок? — спросил Дилан.

— На обратной дороге, ежели с домовым не заладится. А то они тебе наговорят... Густо сеют, да жать нечего.

Из-под ели вылетела шишка. Анчутка пригнулся и снаряд угодил в Хризолита. Под ёлкой захихикали. Хризолит посмотрел в ту сторону и прошипел что-то по-змеиному. Последовала короткая суматоха, треск и ойканье. Хризолит удовлетворённо улыбнулся.

Просека вильнула, огибая огромный дуб, и путникам открылся хутор Кузьмы Скоробогатого. Крепкая изба-пятистенок с кирпичной трубой, как в барских домах, обгорелые остатки плетня и дворовых построек, едва видные из зарослей крапивы, недавно начатый хлев...

— А где коровы? — спросил Хризолит.

— Сейчас посмотрю, — Анчутка обернулся сорокой. — Вы тут не шарьтесь особо.

Он взлетел на крышу избы, повертелся, перепорхнул на трубу, коротко стрекотнул внутрь.