Чародей с гитарой - Алан Дин Фостер

Усадьба Жулья лежала к юго-востоку от Линчбени-града. Дороги они пересекали осторожно – по словам Талеи, на них всегда можно нарваться на полицейский патруль, разыскивающий бандитов. Приходилось охотиться или добывать другую пищу.

Через три дня усердной ходьбы они подошли к местам, где лес был уже знаком Маджу. Они стояли возле узкой и грязной дороги, когда Джон-Том заметил большой мешок между двумя булыжниками. В лучах солнца блеснул металл.

– Ну и глаза у тебя, Джон-Том, – восхитилась Талея, и, как три шакала на полуобглоданный труп зебры, они набросились на мешок.

В нем оказалось полно всякого добра. Стеклянные бусины, полудрагоценные камни, должно быть, гранаты или турмалины… Свитки. Обыскивая мешок, Талея с негодованием отбросила их за ненадобностью. Глубже оказались еще свитки, одежда, какие-то музыкальные инструменты. Джон-Том подобрал волынку с торчащим из нее набором дудок, на пробу подул в них.

– Дьявольщина. – Талея привалилась спиной к скале. Подняла опустевший мешок и перебросила его через плечо. – Двойная дьявольщина. Вроде бы повезло, а поглядели – тьфу!

Мадж разглядывал камешки.

– Ну, за них-то пару-тройку золотых у барыги получить можно.

– Восхитительно, – саркастически проговорила Талея. – Сейчас подойдет барыга, и мы ему все сплавим… Только свистни. – Тут выдр испустил долгий переливчатый свист, которого не повторить человеку, и пожал плечами.

– Заранее-то не скажешь, что у тебя выйдет, лучше попробовать. – И Мадж принялся набивать камешками висевший на поясе кошелек. Заметив взгляд Талеи, он надулся. – Если не доверяешь мне, тогда давай делить.

– Да нет, хорошей драки это не стоит. – Она потерла левую голень. – Нога болит.

Положив на землю волынку, Джон-Том взял самый большой из трех инструментов. У него было шесть струн, перегибающихся над похожим на сердечко резонатором, в коробке которого было проделано три треугольных отверстия. Вверху расположены были колки для настройки. Возле широкого основания сердечка располагалось еще шесть металлических струн поменьше. Итого струн было двенадцать.

Джон-Том в задумчивости созерцал инструмент. Посмотрим… Меньшие струны – у них и звук будет нежнее. Большой секстет, наверно, в аккорде. За исключением дополнительных маленьких струн, инструмент напоминал пластмассовую гитару, проведшую определенное время в печи.

Талея подобрала одну из флейт. Попыталась высвистать мелодию, но, ограничившись лишь несколькими нотами, отбросила в сторону. Вторая пришлась ей более по вкусу. Опробовав, девушка заткнула флейту за пояс и направилась к лесу. Мадж сразу последовал за нею, но погруженный в изучение странной гитары Джон-Том замешкался.

Она остановилась и, повернувшись к Джон-Тому, подождала, пока тот их нагонит.

– Ну что там опять, журавлиные ноги?

Юноша улыбнулся, словно бы не расслышав, и вновь обратился к инструменту. Тонкие нотки затрепетали в воздухе, сорвавшись с малых струн.

– Это дуара. Только не рассказывай мне, что умеешь играть на ней.

– Талея, парень воще-то говорил, что он у себя был навроде музыканта. – К интересу, проявленному Джон-Томом, Мадж отнесся с явной надеждой. – Вот и тогда, помнишь? Ты как раз уверял меня, что с аккомпанементом у тебя лучше получится.

– Я знаю. Помню. – Джон-Том перебрал пальцами верхние струны. Звук оказался мягче привычного. Как у лиры… почти родной. Он вновь провел по нижним струнам, отозвавшимся тонкими голосами в лад глубоким звукам верхнего набора.

Гнутый гриф, отходящий от резонатора, трудно было держать в руках. Вообще, весь инструмент явно был рассчитан на более широкую грудь. Впрочем, помог короткий ремень, протянувшийся от верха грифа до резонатора. Привычным движением повесив инструмент на шею, Джон-Том обнаружил, что, склонившись вперед, достает до обоих наборов струн. Он перебирал струны обеими руками, подбирая аккорды на верхних и отзываясь нижними.

Талея, вздохнув, отвернулась и направилась дальше, Мадж следовал за нею, замыкал шествие Джон-Том. Сердце его ныло куда сильнее истоптанных ног, но музыка помогала. Он постепенно сообразил, как лучше двигать рукой – учитывая кривизну грифа, – и скоро уже мог подобрать знакомые аккорды, даже кусочки мелодий. Как всегда, успокоительные звуки заставили его почувствовать себя лучше… Дух его возвысился, как и уровень адреналина в крови.

Некоторые песни звучали почти что без фальши. Но, хотя он то натягивал струны, то ослаблял их, чистого звука не получалось… Джон-Том стал опасаться, что порвет струны или поломает колки. Впрочем, инструмент едва ли можно было назвать нежным, скорее наоборот. Просто он еще не научился его настраивать.

Где-то в середине дня Талея перебралась к нему поближе и, прислушиваясь к почти музыкальным звукам, выходившим из-под рук Джон-Тома, спросила без обычных колкостей и сарказма:

– Джон-Том, а ты не чаропевец?

– Мммм? – Он поднял глаза. – Как это ты меня назвала?

– Чаропевец. – Она кивнула в сторону выдра, вышагивающего в нескольких ярдах впереди. – Мадж говорил, что волшебник Клотагорб втащил тебя в наш мир, потому что посчитал чародеем, который мог бы помочь ему в колдовских делах.

– Правильно. Но у меня же незаконченное высшее.

Она с сомнением поглядела на него.

– Волшебники таких ошибок не допускают.

– Ваш вот сплоховал.

– Значит, ты не… – Она странными глазами глядела на него. – Чаропевец – это такой волшебник, который чародействует с помощью музыки.