Джинн в моей квартире - Александра Европейцева

Я потянулась к нему, он ко мне, и…

В дверь позвонили.

Мы замерли. Я мысленно перебрала всех, кто мог бы заявиться в субботу вечером. Соседи? Нет, они уже давно спят, Лидия Петровна после девяти не выходит. Курьер? Я ничего не заказывала.

— Я открою, — вздохнула я, выбираясь из-за стола.

На пороге стоял Камиль.

— Привет, — сказал он буднично, проходя мимо меня в прихожую и разуваясь. — У Светы родители приехали. Сюрпризом. Из Твери. Она сказала, что ей не до меня и чтобы я шёл обратно, потому что её мама считает, что любой мужчина в квартире незамужней дочери — это потенциальный зять, а она к такому не готова.

Я стояла с открытым ртом.

— Камиль, у меня свидание.

— Я помню, — он уже шёл в гостиную. — Максим, привет. Вкусно пахнет. Это паста? В древнем Риме, знаешь ли, была другая рецептура.

Максим, который сидел за столом с бокалом в руке, медленно перевёл взгляд с Камиля на меня.

— Варь… — начал он.

— Я сейчас всё объясню, — выдохнула я, хватая Камиля за рукав и утаскивая его обратно в прихожую. — Ты что творишь? — зашипела я. — Я же просила!

— А что я могу сделать? — он развёл руками с самым невинным выражением, на которое был способен. — У Светы занято, а на улице холодно. Я древний организм, мне противопоказаны сквозняки.

— Ты джинн, твою дивизию! Тебе сквозняки по барабану!

— Душевный сквозняк, Варвара, — он приложил руку к сердцу. — Я тонкая натура. Мне нужен уют.

Я закрыла глаза и сосчитала до десяти. Помогло слабо.

— Ладно, — сказала я, открывая глаза. — Сиди в своей комнате и не выходи. Не издавай ни звука. Ты мебель. Призрак. Тебя нет.

— Я понял, — кивнул он и, развернувшись, величественно проследовал в спальню, с треском захлопнув за собой дверь.

Я вернулась в гостиную, натянув на лицо самую беззаботную улыбку, на которую была способна.

— Всё в порядке, — сказала я. — Это… Камиль. У Светы родители приехали, ему некуда идти.

— А почему он не может пойти… ну, погулять? — осторожно спросил Максим.

— Он говорит, что ему холодно.

— Он джинн.

— Он тонкая натура, — вздохнула я. — Прости, Макс. Я не думала, что так выйдет. Давай просто… сделаем вид, что его нет? Он обещал молчать.

— Джинны умеют молчать?

— Этот — нет, — честно призналась я. — Но я ему пригрозила.

Мы вернулись за стол. Вино, паста, разговоры — всё пошло своим чередом. Я почти расслабилась, почти забыла, что в спальне затаилась четырёхтысячелетняя бомба замедленного действия. Максим снова смотрел на меня тем самым взглядом, от которого внутри разливалось тепло. Его рука накрыла мою на столе.

— Варь, — сказал он тихо. — Можно я тебя поцелую?

Вместо ответа я сама потянулась к нему.

В этот момент из спальни донеслось приглушённое, но отчётливое: «О, как у них там всё запущено…»

Я замерла. Максим замер. В спальне, судя по звуку, зажали рот подушкой, но было поздно.

— Ками-и-иль! — заорала я, вскакивая.

Дверь спальни приоткрылась, и в щели показалось его лицо с самым невинным выражением.

— Я ничего не сказал, — заявил он. — Это был не я. Это кот.

— У меня нет кота!

— Соседский. Телепатирует. Я тут ни при чём.

Максим уткнулся лбом в стол и затрясся. Я сначала подумала, что он злится, но потом до меня дошло, что он смеётся. Беззвучно, взахлёб, уронив голову на руки.

— Макс? — осторожно позвала я.

Он поднял голову. Глаза блестели, губы дрожали.

— Варь, — выдавил он сквозь смех, — я думал, меня уже ничем не удивить. Я ошибался. Твой джинн нечто.

Камиль, услышав это, вышел из спальни полностью.

— Вообще-то, я здесь, — обиженно напомнил он. — И между прочим, я старался. Молчал целых полтора часа. Это мой личный рекорд за последние пятьсот лет.

— Камиль! — рявкнула я.

— Ладно-ладно, — он поднял руки. — Я уйду. В шкатулку. Залезу и буду там сидеть, пока не кончится это безобразие.

— Какое безобразие? — не понял Максим.

— Романтическое, — Камиль скривился. — Я это четыре тысячи лет наблюдаю. Одни и те же глупости. Вздохи, поцелуи, «милый, а ты меня любишь?» Бр-р-р.

Он решительно направился в гостиную, где на полке стояла шкатулка. Открыл крышку, вздохнул, обернулся к нам.

— Если что, я здесь. Кричать бесполезно, я в отключке. До утра не будить. И да, Максим, — он посмотрел на него с высоты своего четырёхтысячелетнего опыта, — если обидишь Варвару, станешь бананом. Понял?

— Понял, — серьёзно кивнул Максим.

— Хорошо, — Камиль шагнул в шкатулку и… исчез. Без спецэффектов, без вспышек, просто — раз, и нет. Крышка захлопнулась сама собой.

Мы остались вдвоём. В гостиной горели свечи, пахло вином и пастой, а на полке стояла шкатулка, в которой, свернувшись калачиком, четырехтысячелетний джинн делал вид, что спит.

Максим повернулся ко мне.

— Знаешь, — сказал он задумчиво, — а он ничего. Нормальный мужик.

— Ты просто не слышал, как он поёт по утрам, — вздохнула я.

— Спой мне ты, — вдруг предложил он. — А я послушаю.

Я подошла к нему, обвила руками его шею.

— Я не умею петь.

— Ну и ладно, — он улыбнулся. — Мне и так хорошо.

Мы целовались, кажется, целую вечность. Свечи догорали, за окном шумел город, а в шкатулке на полке, я готова была поклясться, сквозь крышку пробивалось едва заметное сияние. То ли Камиль подглядывал, то ли просто светился от возмущения.

Утром, когда я вышла на кухню варить кофе, Камиль уже сидел за столом с чашкой в руке. Вид у него был помятый и крайне недовольный.

— Ну и как? — осведомился он, не глядя на меня. — Насладилась романтикой?

— А ты разве не в отключке был? — парировала я, ставя турку на плиту.

— Я пытался, — вздохнул он. — Но с вами разве уснешь?! Вздохи, охи! Хорошо хоть не стоны! Это просто пытка какая-то. В следующий раз, когда соберёшься замуж, предупреждай заранее. Я улечу в Гималаи медитировать. Там хотя бы тихо.

— Я не собираюсь замуж, — фыркнула я.

— Ну-ну, —