Запах Зла - Гленда Ларк

На этот раз Блейз явно не собиралась позволить мне уклониться от разговора.

– Я желаю знать, что такого особенного в обонянии горцев, Гилфитер. Это может оказаться важным. И я хочу объяснить тебе, что может сделать силв-магия.

Я напился из пруда, потом уселся, прислонившись спиной к стволу дерева.

– Мы не любим говорить о своих способностях с чужаками, – наконец ответил я. – Наше чутье – наша защита.

– Я готова поклясться, что никому не расскажу о том, что услышу от тебя.

– Я тоже, – сказала Флейм, – хотя бы ради того, чтобы этот разговор наконец состоялся и больше не висел у нас над душой.

– Да тут не о чем на самом деле рассказывать. Мы просто обладаем более чуткими носами, чем другие.

– Насколько чуткими? – спросила Блейз, пристально глядя на меня. – Что ты чуешь прямо сейчас?

– Во-первых, скажите мне, что вы сами чуете, – предложил я.

Обе женщины глубоко втянули воздух. Как ни странно, то же самое сделал Руарт. Он сидел на мешке Блейз, как всегда, с интересом наблюдая за всем происходящим.

– Следопыта, – в один голос сказали Флейм и Блейз и расхохотались. – Да что в этом нового? – добавила Флейм. – Это несчастное животное всегда воняет.

– Больше ничего? – спросил я. Последовала новая попытка принюхаться.

– Мазь, которой я намазала Следопыта, – сказала Блейз. – Мой собственный пот. Твой пот. От пруда пахнет сыростью. Вот и все, пожалуй.

– Дерево тоже пахнет, – сказала Флейм. – Смолой или еще чем-то растительным.

– Больше ничего? – еще раз спросил я. Они покачали головами.

– Так что же чуешь ты? – с любопытством повторила Блейз. Она непременно хотела это узнать.

– Все, что нас окружает. Песок, наши тела, дерево, содержимое наших мешков. В коре живут муравьи. – Я указал на дорогу, по которой нам предстояло идти. – Впереди есть какие-то люди. Это, конечно, не горцы, их-то я сразу бы отличил. Мы пахнем совсем не так, как остальные, может быть, потому, что не едим мяса. Среди тех людей несколько женщин. По крайней мере у одной из них младенчик: я чую грудное молоко. У кого-то из мужчин плохие зубы. У людей есть животное… животное, которое ест растения. Вол, должно быть: здесь их часто запрягают в тележки. Еще у них несколько кошек и куры. Наверное, впереди ферма: я различаю запах готовящейся еды… рыбы, водорослей, томатов.

– И далеко они от нас?

Я пожал плечами.

– Зависит от ветра. Может быть, в миле. За фермой вдалеке – море. Если я сосредоточусь, я его чую. Сильнее всего оттуда доносятся запахи порта: деготь, мокрые паруса, гниющее дерево. А город смердит выгребными ямами и помоями.

– Значит, ты и в самом деле мог найти по запаху свой тарн в тумане! Ты не теряешься во всем этом изобилии? – спросила Флейм, зачарованно глядя на меня. – Ощущать вонь Следопыта достаточно противно; не могу себе представить, каково это: чуять все, что тебя окружает. – Эта девушка с Цирказе постоянно удивляла меня: она так много замечала, видела любые мелочи и то, как они влияют на людей. Блейз хотела выяснить, как можно воспользоваться моими талантами, она же просто беспокоилась за меня.

– Хм-м, – протянула Блейз, – вонь всех выгребных ям Лекенбрейга разом, должно быть, нелегко вынести.

– Ну, это воспринимается как… как шум где-то вдалеке. Вот мы сейчас разговариваем, и ты не обращаешь внимания на шелест листьев у тебя над головой и стрекотание цикад. С запахами точно так же. Я не хочу нюхать выгребные ямы, поэтому я закрываю для вони свое сознание, если уж не могу избавить от нее нос.

– А как нюх служит горцам для защиты? – спросила Блейз.

– Никто не может подкрасться к нам незамеченным. Как громкий шум разбудил бы тебя ночью, так и неожиданный запах разбудит меня, а то и весь тарн. В прошлом это служило нам хорошую службу, когда чужаки пытались захватить нашу землю или наши стада.

– Какой прок в предостережении, если вы все равно не станете сражаться? Вы ведь не воюете? – не отставала от меня Блейз.

– Нет. Нам и не нужно воевать: мы исчезаем в лугах. Достаточно свистнуть селверам… Огромное стадо, подчиняющееся звукам, которых человеческое ухо не слышит, может быть очень… очень опасным. Селверы к тому же не любят чужаков. Ты и представить себе не можешь, насколько странно, что Скандор позволил тебе сесть на себя… Так или иначе, ни один чужак долго на Небесной равнине не задерживался. Нас никогда не удавалось завоевать.

– Ты различаешь разных людей по запаху? Твой отец ведь определил, кто к вам едет, верно?

– Ну да. Ты, может быть, никогда не забываешь лиц. Мы никогда не забываем запах, и у каждого человека он свой. Если я встречу тебя через десять лет, я вспомню, как пахнет твое тело. Твой аромат незабываем, Блейз Полукровка.

Флейм хихикнула.

– А не намекает ли он, что от тебя воняет?

Блейз не обратила на подначку внимания.

– Нет, Гилфитер, ты не все нам рассказал. Гэрровин как-то обмолвился, что чует страх. Ты не только улавливаешь человеческий запах, ты улавливаешь эмоции. Чужие эмоции.

Флейм бросила на меня изумленный взгляд.

– Ты хочешь сказать, что можешь определить… э-э… нравишься ты мне или нет?

Я ухмыльнулся.

– Это неприлично! – возмутилась Флейм.

– Не тревожься. Таких тонкостей я не улавливаю. Вот если бы ты меня ненавидела или сильно желала… или хотела причинить вред – тогда другое дело. Оттенки не всегда бывают ясны.

Блейз задумчиво склонила голову.

– А как насчет обмана? Можешь ты определить, когда человек лжет?

– Иногда могу. – Я помолчал. – Практически всегда могу, если человек лжет с умыслом, пытается обмануть. Только это отличить и ты можешь, мне кажется, хоть и не обладаешь тонким нюхом.

В благодарность за такой своеобразный комплимент Блейз слегка улыбнулась.

– Думаю, ты опасный человек, Келвин Гилфитер. Ты, наверное, знаешь обо мне много больше, чем мне хотелось бы.

Я улыбнулся в ответ, постаравшись сохранить равнодушное выражение лица. Блейз, конечно, в будущем в моем присутствии станет вести себя осторожнее, да что толку? Мой нос говорил мне о людях, даже таких сдержанных, как Блейз, гораздо больше, чем ее глаза и инстинкты.

– Ты должен быть дьявольски искусным врачом, – тихо проговорила Блейз. – Ты носом чуешь болезнь. – Как всегда, она сразу уловила то, что было для меня всего важнее. На Небесной равнине мы, врачи, говорим пациентам, что они больны, а не наоборот. – Значит, – продолжала Блейз, – ты сможешь сказать нам, когда погоня доберется до Лекенбрейга?

Я кивнул.

– Да. Я запомнил запах. Вы этого не знаете, но проводники из Гара несколько раз приводили чужаков совсем близко к нашему лагерю, а потом сворачивали в сторону. – Так делалось, несомненно, намеренно: проводники хотели показать мне, что я в их власти, а моя свобода зависит от их великодушия. Но также они хотели, чтобы я мог узнать своих преследователей, потому что я был горцем, а те, кто хотел меня поймать, – нет.