Исчезнувшая - Сьюзан Хаббард

Мое высшее образование будет основано на лжи, подумала я.

— Без некоторого количества вранья никуда не впишешься. — Мае не отрывала глаз от приборной панели. — Тебе всего четырнадцать, Ари. Ты хочешь, чтоб с тобой обращались как с ребенком?

Она завела машину.

— Некоторые вампиры делают пластические операции, чтобы создать эффект старения. Таким образом, они могут жить в обществе смертных много лет, и никто ничего не заподозрит.

— Они делают операции, чтобы казаться старше? — Мне это показалось смешным. Каждый раз, проезжая по Флориде, я замечала придорожные рекламные щиты, вопящие об омолаживающих процедурах. Один гласил: «Даже ваш парикмахер не будет знать наверняка».

— Самые лучшие хирурги, те, что в Майами, делают изменения незаметными, — сказала мае. — Они могут даже сделать так, чтобы человек выглядел словно после легкой подтяжки или подкожных инъекций. — Мы ехали по проселочной дороге; послеполуденное солнце окрашивало луговые травы в бледное золото. — Разумеется, этого хватает только на какое-то время — продолжительность человеческой жизни. Затем нам приходится переезжать, получать новое удостоверение личности и начинать сначала, как сделал твой отец. Нам нужно поговорить еще об одной вещи. — Мае перевела взгляд с дороги на меня. — О сексе.

— Я все знаю, — быстро ответила я.

Мама поправила зеркало заднего вида.

— Ты знаешь «факты жизни». Но в курсе ли ты, как они работают в случае с вампирами?

К тому времени, когда фургон свернул в кампус Хиллхауса, я узнала все о вампирском сексе — по крайней мере, в теории — и впервые в жизни подумала, что моя мама ханжа.

Поскольку чувства наши настолько обострены, вампиры склонны воспринимать мир с гораздо большей интенсивностью, нежели люди. Мама сказала, что тот же принцип справедлив и для секса.

— Это одна из причин, почему сангвинисты и небьюлисты проповедуют воздержание, — сказала она. — Секс между двумя смертными может быть страстным, но секс между двумя вампирами может оказаться всепоглощающим, даже жестоким.

— Может оказаться? — Несмотря на нежелание обсуждать секс с мамой, мне хотелось знать больше. — Но это не всегда так?

— Я не знаю. — В ее голосе послышались оборонительные нотки. — Я храню целомудрие с тех пор, как стала вампиром.

«Моя мама ни с кем не спала четырнадцать лет?»

— Даже не пыталась?

— Ни разу.

Мысль эта меня шокировала. Затем я сообразила, что папа тоже, вероятно, воздерживался от секса столь же долго — но по какой-то неведомой причине, меня это не настолько волновало.

— Мае, тема щекотливая, но я не собираюсь отказываться от секса навсегда, если ты к этому клонишь.

— Я хочу, чтобы ты была осторожна. — Она отвернулась, и я гадала, каково ей. — Взвешивала возможные последствия. Если ты решишь что-нибудь сделать, тебе понадобится принять меры предосторожности.

— Я знаю о контрацепции.

— Более того. — Она снова повернулась ко мне. — Дашай немного рассказывала мне о том, как это происходило у них с Беннетом — как у нее периодически гормоны вырывались из-под контроля. Возможно, тебе придется справляться с чувствами, которых ты никогда ранее не испытывала. И, Ари, не делай ничего, пока не будешь знать, что готова.

«И как я это узнаю?» — подумала я. Но не стала спрашивать об этом маму. К своему большому удивлению, мне стало ее жалко.

Дверь комнаты номер сто четырнадцать в Сьюард-холле была обклеена осколками фарфора и мелкими камешками, складывавшимися в слова «внутреннее святилище». Дверь была заперта, и на стук никто не отозвался, поэтому я воспользовалась ключом, выданным мне в конторе администратора. Дверь, скрипнув, распахнулась.

В комнате было два окна, задернутых черными занавесями, под потолком торчала лампочка без абажура. Две односпальные кровати стояли вдоль противоположных стен, в ногах у них притулились потрепанные деревянные письменные столы. Возле одной из кроватей были сложены в штабель четыре чемодана. На полу, скрестив ноги, сидела девушка с длинными темными волосами и зашивала крохотные складочки на рубашке. При виде нас она удивилась не меньше, чем мы при виде нее.

— Ты, должно быть… — я вынула из кармана рюкзака ордер, — Бернадетта.

Она молча таращилась на нас. У нее были огромные темные глаза и уши, формой напоминавшие морские ракушки, которые она имела обыкновение прятать в волосах.

— Я Ариэлла, твоя новая соседка по комнате. А это моя мама.

Она перевела взгляд на маму и снова уставилась на меня.

— Э-э… можешь звать меня Ари.

Она медленно расплела ноги и поднялась.

— Я думала, у меня наконец будет отдельная комната. — Голос у нее был низкий и мелодичный, и в нем начисто отсутствовало подразумеваемое словами сожаление.

Я заметила на стене над одной из кроватей плакат с портретом Эдгара Аллана По и на миг задумалась: а не может ли она быть одной из нас?

— Можешь звать меня Бернадеттой, — сказала она. — Только враги зовут меня Берни.

О прощании с мамой в тот день мне и думать не хотелось. Затащив в комнату мой чемодан и четыре коробки с вещами (включая «санфруа» и «пикардо» в бутылочках с рецептурными этикетками — спасибо доброму доктору из Орландо), я пошла проводить ее до фургончика.

— Наверное, тебе будет безопаснее некоторое время не приезжать домой. — Мае отвернулась, и я поняла, что она пытается не расплакаться. — Но ты пиши мне. Звони. Если заскучаешь по дому, я приеду и заберу тебя, ладно?

Я хотела отозваться: «Ладно», но голос сорвался. Мы торопливо обнялись, и я почувствовала, как она вложила что-то мне в правую ладонь. Затем я повернулась и направилась обратно к корпусу. Я не хотела видеть, как она уезжает.

В общей комнате я разжала ладонь и развернула сложенную квадратиком красную салфетку. В центре ее лежал маленький зеленовато-золотистый кот на черном шелковом шнурке, а под ним на полоске бумаги было написано: «Этот амулет был сделан в Египте около 1170 года до нашей эры. Носи его и береги себя».

Мае, как всегда, писала с наклоном вправо. «Вечная оптимистка», — подумала я. Я продела голову в шнурок, и кот улегся между ключиц, как будто всегда там был.

Вернувшись в комнату, я обнаружила, что Бернадетта держит в руках бутылочку с «санфруа» и читает рецепт.

— Ты хроник? — спросила она.

— У меня волчанка, — ответила я той же ложью, какой потчевал мир отец, дабы сойти за смертного. Мы с мае решили, что так будет проще всего.

— Некоторые могут начать смеяться над тобой, — предупредила она. — Но большинство учили быть терпимыми к людям с хроническими физическими недомоганиями.

Бернадетта была более чем толерантна: при слове «волчанка» лицо ее просияло, и она стащила с полки над своим столом медицинский словарь.