На исходе ночи - Алексей Калугин

Взрыв.

– Я устал, – полушепотом произнес Ше-Кентаро.

– Я тоже, – согласился с ним Слизень. – Ма-ше тахонас! Я собираю информацию об этих убийствах вовсе не потому, что мне это интересно. Я боюсь, Ону, до судорог, до рези в животе боюсь пропустить тот момент, когда вся система пойдет вразнос. К Хоп-Стаху этот проклятый город, к Хоп-Стаху страну, с которой я все время борюсь за выживание! Я хочу спасти свою семью.

– Семью? – удивленно повторил Ше-Кентаро. В его сознании образ деятельного и оборотистого барыги, не имеющего имени, а только прозвище – Слизень, никак не вязался с представлениями о семье. – У тебя есть семья?

– А ты, должно быть, думаешь, что я здесь и живу, среди ящиков с товарами? – рассмеялся Слизень. – Нет, друг мой Ону, у меня есть жена и трое детей – две девочки, трех и семи больших циклов от роду, и парнишка, которому уже десять. Ты знаешь, как они представляют себе День? Сынишка как-то раз сказал мне, что День похож на большую арену Центрального стадиона, когда на ней проходит финальный матч по той-пену. Ну, то есть все поле залито светом. Из девочек старшая сказала, что День это та же самая Ночь, только белая. Младшая пока еще вообще не понимает, о чем идет речь. Я хочу, чтобы они увидели рассвет, Ону. Очень хочу. Ради этого я циклами торчу в этой точке, принимаю и продаю товар, которого на самом деле как бы и вовсе не существует.

– Я понимаю, – кивнул Ше-Кентаро.

– Нет, – качнул головой Слизень. – Ты не понимаешь. Ради того, чтобы мои дети увидели рассвет, я на все готов. Если потребуется, я буду лгать, лжесвидетельствовать, воровать, унижаться, просить милостыню, изображая идиота. А если будет надо, я стану убивать.

Ше-Кентаро задумчиво посмотрел на носок левого ботинка. Ону не любил чистить ботинки, поэтому они всегда были покрыты пятнами неизвестного происхождения. Когда Ше-Кентаро смотрел на них, он почти всегда думал о дальних странствиях, отправиться в которые ему не суждено. Но сейчас он думал о другом. Ше-Кентаро пытался сопоставить то, что услышал от Слизня, со своими собственными ощущениями от невозможной тяжести бытия. Слизень был странным человеком. Таким же странным, как и Ше-Кентаро. И мысли Слизню в голову приходили странные. Ше-Кентаро и сам порой ловил себя на том, что делает выводы, уводящие очень далеко. Вот только высказывать их вслух Ону не решался. Если бы у него был выбор, то, подобно многим обитателям моря, Ше-Кентаро предпочел бы спрятаться в раковину и не высовываться без крайней нужды. Он всегда склонялся к мнению, что самый лучший путь, приводящий пусть не очень скоро, но всегда к желаемому результату, это полное бездействие. Универсальная система энергосбережения.

– Я тебе не верю, – сказал Ше-Кентаро.

Да так, что Слизень едва не обомлел.

– То есть как? – растерянно, что было на него совершенно не похоже, спросил барыга.

– Ради благополучия своей семьи ты готов на многое. Но есть грань, которую ты не способен преступить ни при каких обстоятельствах. Я не знаю, где она пролегает. Ты, может быть, тоже не знаешь, но по крайней мере догадываться должен.

– С чего ты это взял?

Ше-Кентаро улыбнулся.

– Иначе я не обсуждал бы с тобой эту тему.

– Как интересно! – ирония явно была напускной. Слизень слегка надул губы и сделался и в самом деле похожим на скукожившуюся улитку без панциря. – Знаешь, что еще было общего во всех шести убийствах? Все они произошли с одинаковыми интервалами – один средний цикл и два малых. Не знаю, обратил ли кто-нибудь на это внимание, но мне кажется, такая периодичность не случайна.

– Один и два. – Ше-Кентаро потер пальцами переносицу. – В сумме – три.

– Или двенадцать, – добавил Слизень.

– Может быть, – согласился Ону. – Но я все равно не понимаю, что это значит.

– Во всяком случае, ты теперь знаешь малый цикл, когда следует проявлять осторожность. Я так, например, вообще в этот цикл своих из дома не выпускаю.

Ше-Кентаро продолжал думать о цифрах. Он любил всевозможные ребусы и головоломки. И не любил кроссворды.

– Если подразумевается число 3, то это можно связать с тем, что до рассвета осталось три больших цикла.

– И что дальше?

– Следовательно, убийца – псих, зациклившийся на идее дожить до рассвета.

– Почему ради этого нужно убивать?

– Ты ведь и сам сказал, что готов убивать.

– Это не одно и то же, – тряхнул головой Слизень. – Убийство, совершенное по определенной, повторяющейся из раза в раз схеме, должно нести в себе какое-то послание.

– А если это ритуальные убийства? – сменил направление Ше-Кентаро.

Слизень задумчиво поскреб пальцем висок.

– Должен признаться, в этой области я не компетентен. У нас разве есть религиозные культы, практикующие ритуальные убийства?

– У нас сейчас вообще ничего нет, кроме культа Ше-Шеола, – ответил Ше-Кентаро. – Любой религиозный культ, находящийся под негласным запретом, может выродиться в Хоп-Стах знает что.

– А, – щелкнул пальцами Слизень. – Я слышал о последователях культа Хоп-Стаха.

– Где?

– По экрану.

– Значит, все вранье, – констатировал Ше-Кентаро.

Слизень, похоже, придерживался на сей счет иного мнения, но решил не высказывать его вслух. Барыга ограничился тем, что пожал плечами и провел ногтем по пустому парпару. Поверхность пластикового сосуда, имитирующего настоящий парпаровый орех, была неровной, покрытой мелкими трещинками, чуть шероховатой и как будто влажной на ощупь.

– Будешь еще джаф? – спросил Слизень.

– Нет, – отказался Ону. – Я все же склоняюсь к мысли, что это ритуальные убийства.

– А мне все равно. – Слизень хлопнул ладонью по столу. – Я только хочу, чтобы эти убийства прекратились, прежде чем о них начнут говорить на каждом углу.

Барыга схватил пустой парпар и постучал им по столу. Тотчас же в комнату вбежал один из подручных.

– Заказ для Ше-Кентаро.

Подручный положил на стол плотный бумажный пакет, прошитый по краю ниткой.

– Смотри, как упаковали, – довольно улыбнулся Слизень. – Не во всяком магазине тебя так обслужат.

– Что верно, то верно. – Ше-Кентаро взял пакет, взвесил его на руке. – А как насчет адресов?

– Держи, – барыга положил на стол карточку.

Ше-Кентаро взял карточку двумя пальцами, перевернул. На крошечном листке бумаги записаны три адреса. Ону вспомнил, что незадолго до смерти инспектор Ше-Марно спрашивал у него о том, как ловцы вычисляют варков. У каждого своя система. Кто-то, прикинувшись ка-митаром, ходит по квартирам, надеясь почувствовать характерный запах разлагающегося варка. Кто-то содержит штат осведомителей, состоящий главным образом из мальчишек десяти-двенадцати больших циклов от роду, готовых зарабатывать на чем угодно. Ше-Кентаро до знакомства со Слизнем выслеживал тех, кто делал покупки у барыг. Если в обмен на деньги покупатель получал от зазывалы маленький, легко умещающийся в ладони предмет, завернутый в серую бумагу, то в девяти случаях из десяти это был ун-акс. А где ун-акс, там и варк неподалеку. Теперь же Слизень сам давал ловцу адреса некоторых своих клиентов. То ли мягок душой был уличный барыга Слизень, то ли не понаслышке знал о том, что такое болезнь Ше-Варко, только порой он давал ун-акс клиентам в долг. Конечно, не первому встречному, только тем, кто уже не первый раз приходил к нему за лекарством. Ун-акс стоит недешево, а эффективен лишь при условии регулярности приема. Пропустил одну инъекцию – и считай, что до этого выбрасывал деньги на ветер. Слизень мог войти в положение клиента и дать одну-две ампулы в долг. Одни возвращали деньги в срок, другие – нет. Деньги, они ведь на деревьях не растут. Кто-то приходил снова, чтобы униженно просить в долг новую ампулу ун-акса, всего на один-два средних цикла, потом он – или она – получит зарплату либо продаст что-нибудь и непременно, непременно расплатится.