Один мертвый керторианец - Александр Дихнов

“Привет, Ранье!

Признаться, совсем не хотелось писать тебе вообще. Почему?.. А зачем? К сожалению, это порядком бессмысленно. Все же, опасаясь, что молчание будет истолковано превратно, пишу.

Конечно, ты уже наверняка выяснил, что я недавно имел сомнительное удовольствие встречаться с герцогом Регом. Добавлю, неоднократно. Однако, пользуясь предоставленной тобой же самим возможностью, я не стану ни сообщать тебе никаких подробностей этих встреч, ни излагать свои соображения по данному поводу. И не обижайся, ты сам виноват! Когда я хотел с тобой поговорить, ты не пожелал меня слушать. Это так, не спорь, пожалуйста! Теперь, не сомневаюсь, ты изменил свое мнение, но изменилась и ситуация. Понимаешь?..

Хм, боюсь, что не до конца. Ты ведь никогда не любил двусмысленности, не правда ли, Ранье? Между тем все просто – я не собираюсь ничего скрывать. От тебя, не от других. А при любом общении, кроме, так сказать, личного, существует угроза утечки информации. Так что если ты действительно захочешь со мной поговорить, то милости прошу – найти меня нетрудно. К тому же тебе наверняка не помешает немного проветриться, а?..

Бренн”.

Прочитав все это, я с трудом удержался от желания порвать бумагу в клочья. В одном Бренн был, безусловно, прав – я терпеть не мог двусмысленностей. Но еще больше мне не нравилось, когда от одной двусмысленности избавляются путем нагромождения других! А именно этим, с моей точки зрения, Бренн и занимался. Взять хотя бы тот бросающийся в глаза факт, что депеша была отправлена с борта корабля. То есть когда Бренн уже покинул Новую Калифорнию, и я ни при каких обстоятельствах не мог встретиться с ним здесь.

Зацепившись за эту мысль, я еще раз перечитал послание. Действительно, мой бывший друг как будто бы приглашал меня последовать за ним на Денеб IV. За это говорили и странный выбор времени отправления послания, и утверждаемая им невозможность другого способа связи, и даже то, что он не оставил своего адреса, хотя и должен был это сделать. Нет, его и вправду нетрудно было установить, достаточно навести справки в университете, но в процессе узнавания я бы лишний раз натолкнулся на название этой проклятой планетки, Денеб IV, с которой все началось и которой все должно было закончиться. Нигде не упоминая ее напрямую, Бренн, похоже, пытался косвенно донести до меня мысль о необходимости там побывать.

Но из каких побуждений? Не содержался ли, например, в его последней шутке относительно проветривания намек на небезопасность для меня воздуха Новой Калифорнии? А если содержался, то на чем был основан?.. Мне очень хотелось бы доверять Бренну, как я доверял ему раньше, но слишком многое пока было не в его пользу. В частности, пытаясь отыскать в известных мне фактах что-нибудь положительное для Бренна, я неожиданно набрел на прямо противоположное. Очень важное и настолько очевидное, что проглядеть это раньше мог только слепой (или я).

Я с самого начала не сомневался, что Вольфара прикончил кто-то из наших. Причем своими руками, а не через каких-то там подставных лиц. Но либо мне надо было начинать в этом сомневаться, либо поле поиска сужалось до предела. Потому как большинство керторианцев никоим образом не могло присутствовать 22 мая на Новой Калифорнии. Все письма, которые они послали мне 24-го, были отправлены из мест их постоянного пребывания, то есть из других планетных систем, и добраться туда на кораблях людей они не могли – до ближайшей к нам было не менее трех дней пути. А перемещаться с планеты на планету своими собственными силами умели немногие. Точнее, я вообще не слышал, чтобы кто-либо из нас был в состоянии открывать личные п –в –порталы, но с некоторой натяжкой мог заподозрить в таком Принца или герцога Лана. Следовательно, даже при этом допущении у меня получался бы выбор из трех кандидатур, среди которых Бренн… Тут я резко оборвал ход своих мыслей. Это все чертова головная боль. Ведь я занялся как раз тем, от чего меня предостерегал дядя, в дальновидности которого сомневаться не приходилось, то есть построением досужих домыслов.

А факты… С ними по-прежнему было туго. Даже учитывая то, что я вчера узнал из разговора с мисс Ла Рош, мне не удавалось построить мало-мальски стоящую гипотезу. Ну бывал Вольфар на Новой Калифорнии раньше; ну прибыл сюда вместе с Бренном; ну поужинал перед смертью в “Уединенных грезах”, после чего его парализовали, засунули во флаер, перерезали горло и выкинули на берегу озера. Выглядело неплохо, логично, но что с того? Пока я ни на шаг не приблизился к ответу на единственно существенный вопрос: кто именно произвел все эти последние операции над Вольфаром? Да, была, правда, еще некая таинственная научная станция “Бантам”, на которую я получил отсылки из двух не зависящих друг от друга источников и где директорствовал Вольфар Per, славившийся в былые времена своим отвращением к науке в любом ее проявлении.

Размышления на эту тему привели к единственному результату – нарастанию головной боли до той стадии, когда кажется, что глаза вот-вот покинут отведенное им природой место и отправятся в свободное плавание. Тем не менее я совершил еще одну мужественную попытку сделать что-нибудь полезное и через Тэда затребовал к себе Уилкинса. Однако дворецкий известил меня, что он отбыл в университет. Приказав передать, дабы сразу же по возвращении Уилкинс явился с докладом, я выключил интерком и чуть ли не бегом убрался из кабинета.

Я знал, что с мигренью для меня существуют только два метода борьбы. Сходных по действию, но прямо противоположных по сути. Первым была горячая расслабляющая ванна, в которой рано или поздно удавалось благополучно заснуть, а вторым была напряженная тренировка. В девяноста девяти случаях из ста я, естественно, использовал приятный первый метод, но тут решил потешиться изуверским вторым.

Правда, на проведение полноценной разминки и нормального комплекса упражнений меня все же не хватило. Уже через пять минут я отошел от тренажеров, нацепил перчатки и принялся колотить висящую в углу грушу. Вот это помогло. Вскоре я уже забыл обо всем на свете, кроме мечущегося перед глазами куска черной кожи. Причем в этот раз я вошел во вкус, прямо как в прежние времена. Тренировка с грушей была моей любимой, бывало, я проводил за ней часы. При этом я не распалял воображение, представляя грушу своим следующим соперником, как часто делают боксеры, или каким-нибудь заклятым врагом. Нет, я совершенно не культивировал в себе ненависть. Мне просто нравилось бить кулаками по груше – вот и все.

Я настолько увлекся, что полностью отключился от окружающего, и очнулся, только когда у меня над самым ухом проорали:

– Вы меня вызывали, босс?!

Обернувшись, я обнаружил у себя за спиной Уилкинса, на обычно непроницаемом лице которого явственно читалось изумление. Мне почему-то было неприятно, что он застал меня за тренировкой, но, разумеется, Уилкинс всего лишь пунктуально следовал моему же собственному распоряжению. Поморщившись, я кивнул:

– Вызывал. Есть что-нибудь новое?

– Есть, сэр… – Он чуть развел руки. – А я и не знал, что в нашем замке оборудован такой прекрасный тренировочный зал.