Ты против меня - Дженни Даунхэм

Она хитро улыбнулась – давно он не видел этой улыбки, – и ему даже стало немного стыдно. Но он не мог рассказать ей об Элли, по крайней мере пока не достанет нужную информацию. Она не поймет.

Холли взяла его за руку:

– И куда ты ее поведешь?

– Пока не решил. Куда-нибудь.

Он сел за стол и стал наблюдать за игрой. Карин поддавалась, чтобы Холли выиграла. Поняла, что он ее вычислил, и подмигнула ему.

Мать снова включила пылесос, и они подтянули колени к груди, чтобы она вычистила ковер у них под ногами. Майки почувствовал себя ребенком.

– Еще купим новые подушки, – закричала мать, заглушая шум пылесоса. – Видела на рынке красивые, с вышивкой. Новые подушки сюда нужны, как думаете? И ковер.

Майки согласно кивнул и посмотрел на часы. Еще двадцать минут в запасе. Похлопал по карману, где лежали ключи от машины. Он чувствовал себя полным дерьмом из-за того, что пришлось соврать Джеко, но тот бы в жизни не одолжил ему машину и не согласился бы во второй раз отложить бойню в гольф-клубе, скажи Майки правду.

– Есть конкретные вещи, на которые они смотрят, – заявила мать, выключая пылесос и сворачивая шнур. – Грязь, например, но особенно запахи. Я все утро проветривала и включила электрический ароматизатор.

Она стояла руки в боки, довольная собой.

– Мы тут все промерзли с этими открытыми окнами, а закрывать она не разрешала, – сказала Карин. В глазах ее были смешинки.

Мать улыбнулась:

– Ты замерзла, потому что не ешь ничего, и поэтому я пошла делать тосты.

Карин убрала игру, дала Холли бумагу и фломастеры. Мать сделала четыре чашки чая и тосты с маслом, даже намазала их джемом и порезала на квадратики. А потом аккуратно поставила перед Карин тарелку.

– Давно уже не видела, чтобы ты ела, – сказала она. Та с наслаждением вздохнула и взяла кусочек тоста. Надо же, как все просто.

Карин выглядела намного счастливее, чем все эти дни. И Майки знал почему. Она считала, что теперь всегда будет так шоколадно, как сегодня. Что мать ей поможет.

Легко было поверить в это, сидя здесь и попивая чай с тостами. После прихода Джиллиан в понедельник мать взяла себя в руки, забрала Холли из школы, позвонила в соцслужбу и извинилась. А в понедельник вечером собрала их троих и пообещала никогда больше не пропадать вот так.

– Теперь все будет иначе, – сказала она.

И вот за четыре дня она сделала генеральную уборку в коридоре, гостиной и на кухне. Квартира теперь выглядела просторнее, светлее. В выходные мать планировала добраться до второго этажа. Майки знал, что будет дальше. Она начнет набивать мусорные пакеты старыми игрушками и одеждой; утратит чувство меры, выбрасывая вещи, которые еще нужны. Майки помнил, как таким образом в прошлом году пропала его джинсовая куртка, помнил, как Холли рыдала из-за коллекции футбольных карточек. Еще через неделю, если мамина энергия к тому времени не иссякнет, она возьмет местную газету и примется искать работу. Будет обводить кружочками вакансии и складывать газеты в кучу. Потом начнется нытье, что они ею не особенно интересуются, что в жизни с ней никогда ничего хорошего не случается. И тогда она решит немножко подбодрить себя, хотя бы дешевой бутылочкой красного вина из лавки Аджая через дорогу. «Всего один разок», – скажет она.

И снова-здорово. Сто раз уже это проходили.

– Ладно, мам, – сказал он, – давай перед уходом проведу небольшой тест. Утро понедельника. В дверь звонит соцработник, вся такая улыбается: мол, пришла помочь. Ты несколько дней убиралась, она заходит, довольно осматривает все вокруг. Первый вопрос: почему Холли так долго не ходила в школу?

– Не станет она меня об этом спрашивать.

– Может и спросить. Что ответишь?

– Скажу, что она болела.

– Чем?

– У нее была мигрень.

– У детей не бывает мигреней!

Мать сдвинула пепельницу на сантиметр влево и примостила зажигалку на край столика, словно выкладывая какой-то орнамент.

– Не бойся, я справлюсь. Говорю тебе: теперь все будет иначе.

– Скажи, что у нее была температура и кашель или неудержимая рвота. Но не мигрень. И не кури, когда они придут.

Он знал, как важны для матери ее перекуры, как они помогают ей успокоиться. И понимал, что слишком жесток.

– Да не волнуйся ты так, – сказала она. – Они же придут, чтобы помочь. Сяду у окна. Скажу, что никогда не курю, когда Холли дома.

– Покажи ей противопожарную сигнализацию, – посоветовала Холли, ткнув в потолок фломастером.

Майки проследил за ее взглядом. То, что мать уже несколько дней не пила и в квартире навела порядок, – это одно, но установить пожарную сигнализацию, которая к тому же работает, – вот это уже что-то новенькое.

– Удивлен? – улыбнулась мать.

Он не удержался и улыбнулся в ответ.

Она взглянула на часы:

– Иди отдыхай, Майки. Иди, ты и так уже достаточно помог.

Он проверил мобильник. Новых сообщений нет, но это ничего. Они же уже договорились. В полтретьего у Элли дома. Значит, выходить через несколько минут.

– Нравится рисунок? – спросила Холли и показала его всем. Она нарисовала Карин – на лугу, волосы развеваются на ветру. В руках у нее был воздушный змей в виде дракона и пылающий меч.

– Красиво, – сказала Карин.

Холли улыбнулась, аккуратно вырвала рисунок из альбома и положила на стол:

– Теперь нарисую, как ты идешь в школу.

– Только дракона не забудь, – усмехнулась Карин. – Он мне понадобится, если придется туда вернуться.

Майки отнес тарелки на кухню и заглянул в холодильник. Он был битком набит – соки, йогурты, сыр, молоко, чего там только не было. Мать купила даже бекон и сосиски.

Вернувшись в гостиную, он увидел их втроем на диване. Они сидели и смотрели передачу про альпиниста, который отморозил ногу и потом, после операции, принял горячую ванну, и у него отвалился палец. Он положил его на раковину, а жена нашла. Они хохотали, как ведьмы. Майки улыбнулся, и ему захотелось им что-нибудь оставить. Он положил на стол десять фунтов.

– Вот, – сказал он, – купите себе какое-нибудь кино и конфет.

Они взяли деньги с таким видом, будто он им миллион долларов вручил.

Ему почти не хотелось уезжать. Ведь это идеальный субботний вечер, как он его себе представляет; еще недавно сел бы рядом с ними на диван и остался.

– Ну, я пошел.

Мать отсалютовала ему чашкой чая:

– Повеселись на славу.