Сестры зимнего леса - Рина Росснер

– Лайе нехорошо. А ещё… ещё она сказала, что, вернувшись, обнаружила в хате медведя.

– Медведя? Либа, вы должны перебраться к нам. Плевать, что скажут люди. Не желаю, чтобы ты дольше оставалась здесь. Это саканас нефашос^[44], вам грозит смертельная опасность! – Он смотрит на Лайю, пребывающую в некоем полусне-полубреду. – И давно с ней такое?

– С тех пор, как я вернулась. Мы были в городе. Потом я пошла повидаться с тобой. В условленном месте Лайю не нашла и отправилась поискать её… на базар. Довид, люди говорят там ужасные вещи, я ушам своим не поверила. Они думают, будто в смерти Жени виноваты евреи, а всё из-за того, что тело обнаружили в саду у Фельдманов. Кахал обязан что-то предпринять! Потом я побежала домой. Лайя сидела в кресле и вдруг начала раскачиваться туда-сюда. Сказала, что убежала от медведя и сидела на дереве, пока тот не убрался. Вернулась в дом, заперлась и с тех пор вся дрожит.

– Она ела что-нибудь? – Довид подходит к кровати.

– Я пыталась напоить её чаем, предлагала бабку, орехи…

– И фрукты?

Наши глаза встречаются.

– Кахал отменил вечернее собрание. Они намереваются удвоить отряды, объединиться с городскими приставами и нееврейскими мужчинами. Я иду с ними, записался на два дежурства. Мы докопаемся до сути, Либа, отыщем того медведя, и в лесу вновь станет безопасно. Я буду поблизости, загляну к вам, как только смогу, однако мне нужно срочно рассказать о случившемся остальным. Если хочешь, давай сейчас отведём Лайю к доктору.

– Она сказала нечто странное о Жене.

– Да? И что же?

– Что её никогда не найдут. Я ей объяснила, что полиция уже нашла тело. Может быть, Лайе что-то известно, но сколько я ни расспрашивала, она больше ничего не говорит.

– Что же она может знать?

– Понятия не имею, Довид, – хмуро отвечаю я.

– Попросить маму прийти к вам? Могу привести её прямо сейчас. Мне не нравится, что вы тут совсем одни.

– Не стоит. Мы справимся.

Он скептически приподнимает брови.

– Брось, Довид. Повторяю, мы справимся. Ну, простудилась немножко, с кем не бывает?

– А в дом немножко забрался медведь, обычное дело, правда?

– Ума не приложу, что делать.

– Наверное, мне надо побеседовать с отцом. Вдруг Лайя видела что-нибудь важное?

– Если она мне ничего не сказала, то ему и подавно не скажет.

– Значит, попрошу маму. Ей Лайя может довериться.

– Думаешь?

– Тебя заботит твоя сестра, а меня – ты. Тебе тоже требуется помощь. Ладно, запри дверь на засов и попытайся выяснить, что известно Лайе, договорились? Хотя лучше бы вам обеим перебраться к нам.

– Не уверена. Спасибо, Довид.

– Как же мне всё это не нравится, очень не нравится.

– Понимаю.

– Я скоро вернусь, – говорит он и выбегает из дому.

Мне становится стыдно. Довид не знает, кто я. А я – такой же зверь, как бродит в лесу. Проходит несколько секунд. Кидаюсь к двери, собираясь крикнуть, что передумала, что не надо беспокоить госпожу Майзельс и приводить её сюда. Что я и сама медведица, мне ли бояться медведей? Но горло перехватывает от морозного воздуха.

Оглядываюсь на сестру. Не поможет ли ей горячая ванна? Беру ведро и иду на реку. Мне действительно некого бояться, ведь я – медведица. Если повторять себе это почаще, можно и привыкнуть.

Иду через сад к Днестру. Деревья стоят голые, но ведь рано или поздно они зацветут. Словно наяву вижу набухшие почки и молодые побеги, тянущиеся к солнышку. Потом ветви согнутся под тяжестью налитых яблок и груш, и сад станет прекраснейшим местом на земле. Волшебным.

Думаю о фруктах, которые якобы видела Лайя по пути в город. Разумеется, она их вообразила. Может быть, и насчёт Жени тоже только её фантазии? Прежде лес никогда нас не предавал.

Ополаскиваю руки и наполняю ведро. В проруби мелькает серебристая тень. Не успев сообразить, что делаю, сую руку в ледяную воду и хватаю рыбёшку. Никогда такого не проделывала, однако движение вышло совершенно естественным, будто я рыбачила подобным манером всю жизнь. Вытащив руку из воды, вижу, что рыбка зажата в пяти длинных уродливых когтях. Взвизгиваю, роняю её и припускаю обратно к дому, прижав руку к груди. Подбежав, вижу, что дверь распахнута. Внутри – пустая кровать. Лайя ушла.