Сестры зимнего леса - Рина Росснер

– Мама говорит, ты ешь прямо-таки с медвежьим аппетитом. – Довид улыбается, на сей раз – вполне искренне.

– Мне очень неловко. Зря она так сказала.

– Согласен. Но думаю, она просто имела в виду, что вы тут голодаете без родителей.

Пожимаю плечами.

– В общем, тебе нечего стыдиться, Либа.

Беспокойно потираю руки. Давай, признайся ему во всём прямо сейчас.

– Ну же. – Довид берёт моё лицо тёплыми ладонями. – В голоде нет ничего постыдного. Твоим родителям не следовало бросать вас одних на произвол судьбы.

– Они исполняли долг.

– Однако вы… Сколько тебе лет?

– Достаточно. – Я отворачиваюсь.

– Мне, к примеру, уже восемнадцать, но я до сих пор во многом полагаюсь на родителей. Представить не могу, как бы жил один.

– Я не одна. У меня сестра. Да и родители скоро вернутся.

– Мама говорит, Лайя сбежала, и ты испугалась, что она пропадёт.

– Так и было.

– Она опять к Фёдору бегала?

– Похоже, весь город уже знает, – вздыхаю.

– Эти парни – само веселье, девушкам они нравятся, но есть в них что-то нехорошее.

– Согласна.

– Ночью целый город вышел на медведя, а из Ховлинов ни один не явился. Странно, да?

– Я и не знала. Более чем странно.

– А тебе они нравятся? Хотела бы попробовать их фруктов?

– Что ты, Довид! Ни за какие коврижки! Как ты мог такое подумать?

– Просто спросил. Все горожанки от них в восторге.

– Нет, эти парни не в моём вкусе. Да и тятя не одобрил бы, если бы я начала перемигиваться с гоями. – Краснею. – Вообще с кем-нибудь.

– То есть меня он тоже не одобрит?

– Я так не говорила. – Закрываю глаза.

– Однако подразумевала.

– Довид, мой отец, он не такой, как все. Он… если начистоту, мне кажется, тятя подыскивает мне мужа в Купели.

Довид меняется в лице и тихонько спрашивает:

– А ты сама этого хочешь?

– Нет, – качаю головой. – Вернее, прежде хотела, а теперь… всё изменилось.

– Что же?

– Появился ты. – Я поднимаю взгляд, сама не веря, что произнесла эти слова.

Однако они прозвучали совершенно естественно, ведь я сказала правду. Брать их назад мне не хочется. Довид крепко обнимает меня и говорит на ухо:

– На месте твоего отца я бы желал своей дочери счастья.

Смеюсь и отнимаю лицо от его груди:

– Вот родится у тебя такая шустрая дочка, как Лайя, пожалеешь о своих словах.

– Так что за чужих мужчин ты повстречала?

– Я не знаю, кто они. Якобы прибыли из Купели повидаться с тятей. Но ведь тятя сам туда отправился. Бессмыслица какая-то.

– Ох, не по душе мне всё это…

– Как и мне, Довид. Послушай, я должна идти. Надо присматривать за Лайей.

– По-моему, она и сама неплохо справляется.

– Нет-нет, выглядит она сегодня получше, но вчера ещё пластом лежала. Не хочу выпускать её из виду. Вдруг она снова пропадёт? Ты представить не можешь, что я пережила…

– Вообще-то могу.

Краснею и опускаю глаза.

– Прости, что напугала. Обещаю, больше такое не повторится.

Довид прижимает меня к себе, утыкается носом в шею. От каждого его прикосновения внутри загораются тысячи крохотных искорок. Он хочет меня поцеловать, однако я тревожусь, что наша прогулка затянулась.

– Мне пора.

– Проверь, как там она, и возвращайся.

Мотаю головой.

– Тогда побудь еще хоть пять минуточек.

Киваю.

– Здесь у вас очень красиво.

– Разве ты никогда не был в лесу?

– Горожане не слишком охотно сюда ходят. Некоторые говорят, что лес заколдован, а кто-то – что в нём водятся привидения.

– Единственная, кто здесь точно водится, это я. – Смеюсь. – Ну, и Лайя, конечно, – прибавляю быстро.

– Такие привидения мне по нраву.

– Кодры – лес древний, Довид. Деревья были здесь задолго до нас и останутся даже тогда, когда Дубоссары опустеют.

– Мы никогда не покинем Дубоссары. Евреи живут здесь уже почти триста лет!

– Кто знает? – качаю головой. – Вот твой брат уехал в Америку. Может, вскоре и вы подадитесь за ним вслед. А может, нам всем здесь придётся худо. Да что я объясняю, ты и сам знаешь историю… Куда бы мы ни пришли, земля расцветает, а потом почему-то отторгает нас.

– Не земля, а люди.

– На базаре народ болтал всякое. – Я обхватываю себя за плечи.

– Мы разберёмся, Либа, – ободряет меня Довид. – Убьём медведя и докажем, что смерть Жени – не на нашей совести. Вскоре люди обо всём позабудут.

– Надеюсь.