Неукротимый шторм - Юлия Диппель

– Мне наплевать, пробудится ли эта Мара! Я хочу вернуть Люциана, а для этого мне нужно то, что известно Тристану! – Это было единственным, что пришло мне в голову. Чувствовала я себя при этом непослушным ребенком, который падает на пол перед полкой со сладостями. И точно так же на меня взирал Бел.

– Ты не имеешь ни малейшего понятия, как могущественна Мара или что она сделает с миром, который ты знаешь. Она одним взглядом повергала на колени армии, делала безвольными великих королей и разрушала целые города, которые посмели навредить ее детям. Видела, что стало с Кинтаной? А он не просидел в Тихом омуте и половины того срока, который его сестра и по сей день проводит в своем гробу. Как думаешь, что будет делать Мара, когда вернется и узнает об инквизиции? Мир будет объят пламенем.

Мне было все равно, в результате чего я тут же почувствовала себя ничтожеством. Не могла же я ради крупицы информации, которая, возможно – или нет, – поможет Люциану, пойти на подобный риск. Мне оставалось только цепляться за последнюю соломинку.

– Если с помощью пророчества Кинтаны Тристан сломает эту печать, то останутся ведь еще две другие, так?

Бел неодобрительно качнул головой и повернулся к Гидеону, который до сих пор ничего не сказал:

– Что ты думаешь по этому поводу, охотник? И позвольте заметить, что об этом моменте вы будете вспоминать и раскаиваться, если Мара вдруг очнется.

Гидеон молчал. Долго. Так долго, что я уже подумала, что он вообще больше ничего не скажет. Но потом он выпрямился и пристально взглянул на Бела.

– Вот как я это вижу: как ни крути, Тристан все равно заполучит это пророчество, – подытожил он. – И сейчас, вместо того чтобы ввязываться против него в битву, которую мы заранее проиграем, было бы умнее потребовать от него что-то, что поможет нам выиграть войну.

– Ты недооцениваешь меня и мои возможности! – леденящим тоном отметил Бел. Я сглотнула – была в курсе, как рискованно проверять на прочность гордость праймуса.

– Ничего подобного. – Голос Гидеона звучал так убедительно, что это тут же утихомирило эго Бела. Меня очень впечатлило, как Гидеон, сохраняя независимость, контролировал ситуацию.

– Немидес ни за что не сломает свою печать и не допустит, чтобы Мара вырвалась на свободу, верно? – рассуждал он.

Бел вздохнул и отреагировал чем-то средним между закатыванием глаз и пожатием плеч. Видимо, это стоило понимать как «да».

– Тогда не будет ли нам на руку дать Тристану сломать печать Кинтаны? Немидеса это напугает. Он вспомнит, что Ари нужна ему для борьбы с Марой. Возможно, он даже отзовет Люциана?

Логика Гидеона была неоспорима. За это мне хотелось броситься ему на шею.

Бел смерил охотника взглядом, который было трудно интерпретировать. В нем читалась насмешка, но еще намек на уважение и нечто, похожее на предвкушение.

– Вообще-то, я рассчитывал, что ты более благоразумен, – пробормотал он, как будто «благоразумный» больше не было его любимым вариантом.

– Ну да, – ответил Гидеон. – Ты поклялся в течение года защищать Ари всеми доступными тебе средствами. Для нее это был бы самый безопасный исход событий. Или ты хочешь уже на третий день втянуть ее в войну с Тристаном?

Глаза Бела сузились до тонких щелочек:

– Аккуратно, охотник! Будешь утверждать, что я не помню собственных клятв? – Удивительно, но это казалось не угрозой, а доброжелательным советом. Почти с воодушевлением он встал и направился обратно внутрь. Не останавливаясь, бросил через плечо: – Я всего лишь соизмеряю риски, и битва с Тристаном – просто воскресная прогулка по сравнению с войной против Мары.

Гидеон вскочил и последовал за праймусом, который в это время опять стоял перед витриной с хрустальной табличкой. Я поспешила за ними, хоть и слегка недоумевая, как эти двое вдруг так хорошо поладили. Еще при последней их встрече в лицее все выглядело абсолютно по-другому.

– Считаешь, я не осознаю опасность, Бел? Вот почему сейчас нам надо быть в полной боевой готовности! – настаивал Гидеон. – Потребуй от Тристана в обмен на это пророчество все данные «Омеги». Всю документацию, все файлы, проекты и операции. Все записи Танатоса. Как только мы узнаем, с чем имеем дело, как можно победить Тристана, может быть, даже где спрятана гробница Мары… тогда мы с ними сразимся.

В полном восхищении я уставилась на Гидеона. В течение нескольких минут он не только проанализировал ситуацию и разработал стратегию, но и так убедительно ее обрисовал, что даже Бел одобрительно кивнул. К тому же праймус был коллекционером, а от перспективы обладать всеми знаниями «Омеги» его глаза жадно заблестели.

– Ну хорошо, – сказал Бел. – Посмотрим, пойдет ли на это Тристан.

С моей души разом свалилась целая куча камней размером с утес. И несмотря на то, что тихий голосок на задворках моего сознания задавался вопросом, а было ли такой уж хорошей идеей снабжать Бела всеми опасными сведениями «Омеги», я его заткнула. Бел был могущественным и эгоцентричным, у него молниеносно менялось настроение. Тем не менее на его слово можно было положиться. Более того – хоть он и умело это скрывал – Бел обладал чем-то вроде приличий.

Праймус положил ладонь на витрину, после чего стекло начало сиять и в итоге растворилось в воздухе. Теперь я смогла ощутить мягкую пульсацию силы, которая исходила от хрустальной таблички Кинтаны. Словно гипнотизируя, она притягивала мое внимание, и мне внезапно пришлось опереться на основание витрины, чтобы не упасть.

Бел с осуждением глянул на меня.

– Когда ты последний раз спала, Ари?

Эм, да. Кажется, это было довольно давно. Даже если считать мой плохой сон в первую ночь здесь, на данный момент я бодрствовала уже больше двадцати четырех часов.

– Со мной все нормально, – отговорилась я.

Бел презрительно фыркнул:

– Оно и видно. – Обернувшись к Гидеону, он вскользь проронил: – Будь добр, прояви участие и поймай ее.

Я еще успела услышать, как Гидеон пробормотал удивленное «Что?», прежде чем теплые пальцы Бела коснулись моего лба, отправляя меня в страну сновидений.

Меня окружали скалы. Коридор, который был кропотливо вырезан прямо в камне. Я понятия не имела, где находилась, но со стопроцентной уверенностью знала, что это был не сон. Это снова были чьи-то чужие воспоминания. Учитывая, сколько крови я потеряла, удивляться было нечему.

С одной стороны коридор утопал в глубокой тени, а в противоположном направлении, что уводило под гору, на стенах мерцал мягкий свет.

Туда меня и влекло.

Я на ощупь осторожно пробиралась вперед, пока не оказалась в круглом подземном помещении. У подножия каменной стены змеился желобок, в котором извивались языки пламени высотой по колено. В центре зала спиной ко мне стоял мужчина. На нем были надеты темные доспехи поверх какой-то туники, делающей его похожим на римского солдата. Голову он прислонил к широкой черной колонне. В ее гладкое, отполированное основание были вставлены три массивных золотых кольца.