Растущий лес - Владимир Мясоедов

Сухая старческая рука с пигментными пятнами стремительным движением схватила добычу и закинула в раскрытый беззубый рот. Второй из старейшин, бывший глава рода Вечной листвы, Алишиэль, прозванный за некогда прекрасный голос и страсть к интригам Смертоустом, зачавкал конфетой, опасливо озираясь, не отнимет ли кто трофей.

— Мудрейший, — вздохнул третий старейшина, приходящийся жующему эльфу внучатым племянником и последние лет двести являющийся в Совете главным за фактическим самоустранением своих коллег, — прошу нас простить, но традиции не допускали его отсутствия….

— Понимаю, — вздохнул архимаг, с болью взирая на потомка, которого от спуска в чертоги смерти отделяла, пожалуй, только небрежность исполнения госпожой ушедших своих обязанностей. — Но, знаешь ли, головой тоже изредка работать надо. Зачем вы вытащили сюда этого больного старика?

— Мы думали над этим, но на прошлом собрании рода он еще был вменяем…

— Не думали вы, ибо нечем думать двум из трех старейшин нашего клана, — зло бросил архимаг, перед внутренним взором которого стоял образ не впавшего в маразм старика с больными вот уже полтора столетия ногами, а молодого эльфа, не чуждого искусству магии, который лишь смеялся над предостережениями старшего родственника о мимолетности времени. Он был прямым потомком и сыном последнего из настоящих учеников архимага и в детстве часто бегал по жилищу Келеэля, играя с призванными старшим родичем магическими существами или клянча у взрослых конфетки. Какое-то из воспоминаний, видно, всплыло из слоев памяти впавшего в маразм старика. Увы, его отец погиб, так и не овладев высшей магией, Алишиэль же вместе с матерью покинул жилище архимага… Сам на тот момент будущий, а сейчас уже бывший глава рода, несмотря на явные задатки, никогда не занимался всерьез великим искусством, полагаясь больше на умения других членов рода. И потому сейчас, спустя почти полторы тысячи лет после рождения, являл собой состарившееся и умирающее тело, почти полностью лишившееся разума, который сдался первым, оставив плоть медленно увядать. Эльфийское долголетие было использовано им полностью, да и высшие целительские искусства вкупе с омолаживающими эликсирами были главе рода по карману. Но всему есть предел. Келеэль мог спасти потомка, тем более взрослевшего у него на глазах, но тот после смерти отца возненавидел темную магию и категорически отказывался иметь с ней дело… даже на прошлом собрании рода, когда первые признаки приближающегося конца стали очевидны и для него самого. И теперь пятитысячелетний некромант спасал его от сквозняка и кормил конфетами, стараясь хотя бы так скрасить, скорее всего, их последнюю встречу.

Архимаг ненавидел себя в такие моменты; пожалуй, ради того, чтобы их было как можно меньше, он и удалился от повседневной жизни своего народа, с головой погрузившись в магию. Но иногда суровый мир напоминал ему о себе. Весьма болезненно. Оставалось лишь радоваться, что он не человек, которому пришлось бы хоронить потомков каждые двадцать лет. И почти всегда причина смерти тех, в ком текла его кровь, была насильственной, относительно внезапной и неизменно быстрой. Род Вечной листвы уже давно зарекомендовал себя как место, откуда выходят первоклассные маги, преимущественно боевые. А представители этой профессии даже среди краткоживущих рас от старости почти не умирали. Не успевали они до нее дожить, несмотря на способности целителей избавлять от любых несмертельных ранений и травм. Впрочем, те из людских чародеев, что обретали бессмертие, как правило, тоже переставали следить за родственниками поколения этак через три-четыре: времени на всех потомков не хватало.

— Все, надоело ждать. Еще немного, и приветственная речь начнется с последующим церемониалом, а я на этой поляне добрую треть дня сидеть не намерен, верхушка клана уже давно здесь, а остальным присутствующие потом самое главное все равно перескажут, — себе под нос буркнул архимаг и решительно выпрямился во весь свой далеко не маленький рост, ударив по земле посохом.

Золотые листья меллорна, росшего на краю поляны, затрепетали и зашуршали, будто под порывами сильного ветра, невесть каким чудом прорвавшегося через лесные дебри, солнечные зайчики во множестве отразились от них, но не разлетелись во все стороны, а выстроились по идеально ровной окружности. А потом начали стремительно разбухать и совершать колебания вверх и вниз, все более и более наращивая скорость и наполняя воздух звуками листопада. Переплетение света и звука оградило присутствующих на поляне эльфов от внешнего мира, блокируя большинство способов магического наблюдения, да и от физического нападения существ из плоти и крови оно защищало неплохо. Коротко выругался кто-то из молодых слуг, которому не повезло оказаться как раз на границе поставленного барьера. Опасности для его жизни и здоровья не было, но ближайший день он мало что увидит ослепленными магией глазами. Да и звуки тише небесного грома тоже будут ему недоступны какое-то время.

— Услышьте меня, родичи! — Усиленный волшебством голос архимага разнесся по поляне. — Воистину грядут тяжелые времена!

— Ну что, чуваки, могу вас обрадовать. Мы в жопе.

Келеэль, только что вернувшийся в свое жилище и взявшийся за кристалл, с помощью которого наблюдал за жизнью сумеречных эльфов, едва не выронил магический артефакт из рук. Слова, изрекаемые Азриэлем, хоть и подошли бы скорее орку, из лексикона которых и были, вне всякого сомнения, позаимствованы, но смысл, в них вкладываемый, подозрительно напоминал недавние речи самого древнего волшебника, в которых он призвал свой клан во всем поддерживать князя и в случае чего покарать отступников. Хоть это было сказано дипломатическим языком, его просьбу, вероятно, исполнят все. Или несогласным придется как минимум покинуть род. Во избежание чего-то худшего.

— Сам знаю, — вздохнул шаман. — Ты лучше скажи, делать-то нам что?

Семен, присутствовавший в той же комнате и, казалось, занятый исключительно жонглированием двумя метательными ножами, промолчал. Только клинки резко увеличили скорость полета. Серого с ними не было, видно, он был чем-то занят.

Пятитысячелетний некромант серьезно озадачился. Если пророк, не самый, к слову, бесталанный, пусть даже его дар временно подпорчен проклятием от высшей сущности, спрашивает обычного воина о будущем, вывод напрашивается сам собой. У них там, в пустыне, крупные неприятности. Снова. И, пожалуй, масштабом побольше, чем армия в пару тысяч налетчиков. Но спешный поиск, к его удивлению, не выявил никаких признаков глобального катаклизма. Все обитатели пещеры были относительно живы и здоровы, если не считать эльфийки, еще не полностью оправившейся от пребывания в плену и устранения последствий неволи. В недоумении архимаг вернулся к беседе шамана и воинов.

— Повезло тебе, могли и снова убить, — вздохнул Михаэль.

— Нет, — не согласился Азриэль, завороженно наблюдая за полетом кинжалов, которые мелькали так быстро, что почти сливались в сверкающее колесо. — У этого купца не было против меня ни шанса… даже если бы это он был в броне и с оружием, а в моих руках оказался лишь нож, которым последние лет десять резали исключительно колбасу, а потому столько же времени и не точили.