Рота Его Величества - Анатолий Дроздов

— За то, что посидишь в кабине. В зеркала не подсматривать! Там у тебя койка есть?

Он кивнул и полез в кабину. Я отворил ворота. Десяток подчиненных Ливенцова в рабочей одежде и шапочках, натянутых на уши, выстроились цепочкой и стали передавать коробки из рук в руки. После нападения очхи сохранение прохода в строгом секрете стало бессмысленным, я решил не таскать груз в одиночку. Рик в подвале держал проход открытым, а казаки по цепочке передавали лекарства в Новый мир. Я стоял с накладной, контролируя названия, количество и сроки годности. За этим и застала меня любопытная соседка.

— Это что? — поинтересовалась она, провожая взглядом уплывавшие коробки.

— Лекарства.

— Торгуешь?

— Выгодное дело!

— Да уж! — вздохнула она. — Цены-то какие! Полпенсии уходит!

Я остановил казака, вскрыл коробку и достал упаковку. Протянул Глафире:

— Подойдет?

— Мне — нет! — сказала она, разглядев название. — Но я знаю, кому в самый раз. Лекарство хорошее, она мне за него моих таблеток даст.

Соседка засеменила прочь, унося добычу. Вовремя. Вопросов, зачем я разгружаю лекарства здесь, где взял грузчиков, почему они так странно выглядят и как можно впихнуть содержимое фуры в тесный подвал, мне избежать удалось. Казаки закончили разгрузку, я закрыл ворота, отдал водителю накладную, он уехал. Мы с Риком собрали вещи, закрыли дом и юркнули в подвал…

— Мои люди ночью задержали человека, — сказал Ливенцов на другой стороне. — Говорит, что из Старого Света и привел его ты.

— Правду говорит! — подтвердил я и рассказал об инциденте. Предъявил «глок» и бумаги. Есаул развернул договор на покупку дома и захохотал.

— Ты чего? — удивился я.

— Вот! — Он ткнул пальцем в мою подпись.

«Х…й тебе!» — красовалось на бумаге.

— Между прочим, суд мог признать договор действительным, — заметил я. — Написано-то моей рукой! Что до выражений, то подписи у всех разные. Хорошо, что Зотов не адвокат. Что с ним будет?

— Нападение на проходчика по указу государя карается двадцатью годами каторги! Ходатайствовать о смягчении будешь?

— Нет.

— Значит, каторга, по отбытии — вечное поселение в Новом Свете. Обратной дороги для него нет. А вот это, — есаул спрятал бумаги в планшет, — доказательство.

Разобравшись с бумагами, есаул взял пистолет и стал его рассматривать. Извлек обойму, выщелкнул на ладонь патроны, оценил их количество и снова зарядил. Прикинул пистолет по руке. По лицу Гордея было видно, что ствол ему дьявольски нравится. Еще бы!

— Хорошее оружие! — заключил есаул, не выпуская «глок» из рук.

— Легкий, надежный, живучий, — подтвердил я. — Только патронов не достать! Тип «парабеллум», девять на девятнадцать, поставляются спецслужбам.

— На оружейной фабрике сделают по образцу, — сказал Ливенцов. — У нас это умеют.

— Тогда забирай!

Он смотрел на меня, колеблясь. Противоречивые чувства отражались на его лице.

«Да бери! — подумал я. — „Глок“ — отличная машинка, только куда мне с ним? В России спалимся, а здесь охраняют. Пользуйся моментом: на Кавказе ни за что не отдал бы!»

— Спасибо! — Гордей сунул пистолет в карман и смутился.

— Чем у вас занимаются каторжники? — спросил я, чтобы сгладить неловкость.

— Мостят булыжником мостовые.

— Ему полезно! — одобрил я.

Гордей засмеялся, я поддержал. Я не кровожадный человек, но жалости к пленнику не испытывал. Он бы меня не пожалел…