Рота Его Величества - Анатолий Дроздов

Я доедал десерт, когда в дверь постучали. На пороге стоял человек в визитке, жилете и белой рубашке с темным галстуком. Волосы его были расчесаны на прямой пробор и смазаны. Второй гость в отличие от первого был высок и худощав, но уши были точно такими же.

— Гущин Мефодий Анкидинович! — отрапортовал он. — Купец первой гильдии. Я насчет кино.

— Уже пришли, — уведомил я, — смотрят.

— Кто? — Гущин рванулся в номер, едва не сбив меня с ног.

— Нил! — завопил он, увидев Бурова. — Пройдоха! Как смел? Это мое дело!

— С какой стати твое?! — крикнул Нил, вскакивая. — Думаешь, раз даешь жандармам хабар, так все захватил?..

— Я? Хабар?! — побагровел Мефодий. — Это ты челядь дворцовую подмазываешь, чтоб дорогу мне перебежать! Да я тебя!..

Мефодий вцепился в визитку Нила, тот не остался в долгу. Гости завозились, таская друг дружку за лацканы.

— Выгоню! — пообещал я. — Обоих!

Купцы замерли. Я взял пульт и выключил панель.

— Сели! Живо!

Купцы уселись на диван, бросая друг на дружку испепеляющие взгляды. Я притащил стул и устроился напротив.

— Кто из вас от Зубова?

— Я! — поднял руку Мефодий. — А этот самозванец!.. — Он бросил испепеляющий взгляд на Бурова. Тот облизал губы.

— Я проведал, что его высокоблагородие сегодня демонстрировал его императорскому величеству фильму с применением новомодного устройства, за что был удостоен высочайшей милости…

— От лакея узнал! — хмыкнул Гущин. — А меня вот сам Яков Сильвестрович прислали-с. Да-с.

— Чем я тебя хуже? — обиделся Буров. — В нашем деле кто первым успел, тот и съел!

— Вот тебе! — Гущин скрутил ему фигу. Буров не замедлил ответить.

— Выгоню! — напомнил я.

Купцы фиги убрали.

— Панель у меня одна, — сказал я. — Распилить не получится.

— Не надо пилить, ваше высокоблагородие! — подскочил Буров.

— Илья Степанович! — уточнил я.

— Хорошо-с! Не затем пришел, чтобы купить. Ему продайте! — Нил указал на Гущина. — Зачем мне одна? Много надо! Мы, Илья Степанович, с вами кумпанство организуем по прокату фильмов.

— Это почему с тобой?! — вскочил Мефодий.

Я поднял руку, и купцы умолкли. Купленную за свои деньги панель я планировал выгодно продать — это и была идея Зубова. Он же обещал найти покупателя. Местные купцы сообразили лучше. Для большого зала панель не годится, но можно открыть много маленьких. Можно установить в ресторане или кафе, извлекая дополнительную прибыль от продажи еды и напитков, как то делают в нашем времени. Это общество отстало от нашего на сто лет, но предприимчивые люди были такими же. Без них не обойтись.

— Знаете, откуда это? — Я указал на панель.

Купцы кивнули. В их глазах я выглядел таким же пройдохой, только более ловким. Личность проходчика сохранялась в тайне, купцам знать ее не полагалось. Официальной легендой было рождение в отдаленном северном поместье мальчика-ари, его возрастание у подножия гор, где много-много диких обезьян, ущербное образование, полученное от любящих родителей, не отпустивших единственное чадо в развратный Петроград. Этим объяснялось нежелание отпрыска писать от руки, его неосведомленность о реалиях Новой России, а также отсутствие приличных манер. Со смертью родителей Илья Степанович Князев вырвался в свет. Зубов, разработавший эту легенду, не больно-то старался: разоблачать самозванца было некому.

— Проход в Старый Свет под опекой государства, а тут коммерческий интерес, — напомнил я.

— Не беспокойтесь! — заверил Гущин. — Яков Сильвестрович обещал содействие! — Он самодовольно глянул на Бурова.

— Понадобятся деньги. Много.

— Это пожалуйста! — Нил достал бумажник, а из него — узкую книжицу. — Мой вексель в любом банке учтут!

— Почему твой?! — нахмурился Гущин.

— Закончили, мужики! — сказал я. — К делу! Бумага и перо здесь найдутся?

Они смотрели недоуменно.

— Договор писать, — пояснил я. — О создании закрытого акционерного общества в составе трех учредителей. Только, чур, я диктую! — Купцы удивленно уставились на меня. С чистописанием у меня не очень, — пояснил я, смутившись. Смущение было искренним, и ему поверили…

* * *

Рик плюхнулся в стоячую, покрытую тиной воду и побрел, разгребая ее руками. Следом посыпались в болотину остальные.

— Смелей! — прикрикнул я. — Танки грязи не боятся!

Те, кто брели сейчас в зловонной, болотной воде, вряд ли видели танки, но меня поняли и заторопились. Я стоял на противоположном берегу, та же вода стекала ручьем с моего камуфляжа и хлюпала в берцах. Приставшую тину я не счищал. Пока солдат не сроднится с грязью, на войне ему не место. Это в кино герои в чистеньком камуфляже бегают по зеленой травке, их лица выбриты, руки ухожены, а оружие сияет. В реальности война — грязь. На форме, теле, оружии, душах… Война — это мокрые, вонючие носки, слизь в промежности, заскорузлый камуфляж и белье, которое проще выбросить, чем отстирать. Это черная пустота в душе после неудачной операции и полный стакан, позволяющий об этом забыть…

Последний солдат взвода выбрался на берег. Я поправил ремень автомата.

— Бе-егом! Марш!

Взвод, разбрызгивая грязь, устремился к полигону. Впереди нас ждал овраг, глубокий ручей и болотистая низина на закуску. Танки грязи не боятся! А им еще стрелять…

Я обалдел, когда меня отвели в арсенал и открыли ящик. Новенькие, в густой заводской смазке автоматы Калашникова покоились в ряд, словно говоря: «Залежались мы тут!»

— Откуда? — выдохнул я.

— Иван Павлович раздобыл, — пояснил сопровождавший меня Зубов. — Двадцать лет назад.

— Сколько их?

— На роту хватит.

— Но почему?.. — Я не договорил, но Яков понял.

— Слишком мало, чтоб вооружить сколь-нибудь значимое подразделение, а больше купить не удалось. Ненашеву и без того пришлось худо — приходили с обыском. Повезло, что ящики той же ночью переправили сюда. Мой предшественник во избежание неприятностей закупки запретил — и правильно сделал. Армию через подвал не вооружить. Мы пытались скопировать автомат, но не получилось; партию передали в арсенал. Любое оружие, даже самое современное, мало значит, если им не владеешь в совершенстве. У нас не знают, как с ними обращаться, а ты профессионал.

— А патроны? Профессионалы стоят по колено в гильзах!

— По колено не обещаю, но по щиколотку будет…

В тот же день я опробовал ствол. Это был «АК-47», древняя модель с фрезерованной ствольной коробкой и пластмассовой рукояткой. Под крышкой ствольной коробки хоть собак гоняй — ничего, кроме возвратной пружины и курка. Где, на каком складе завалялись эти мастодонты, теперь не узнать. Но все же это был «калаш» — простой, надежный и родной. Автомат вел себя безупречно. Он оказался замечательно сбалансированным — приклад будто врастал в плечо, а мушка, как приклеенная, наводилась на цель. Зато при стрельбе очередями ствол забирало вправо-вверх — компенсатора не имелось. Поразмыслив, я решил обучать курсантов стрельбе одиночными — на американский манер. Заодно сэкономим патроны — здесь их вырабатывают почти вручную.