Вор из шкатулки архимага - Нари Орлан

— Вы Бог смерти? — прохрипел старик, осматривая меня мутным взглядом. Ничего другого на ум не приходит людям, которые выросли на мифах Эслэнсики, когда у постели появляется высокая темная фигура незнакомого мага. А если жизни в теле осталось три капли, сомнений нет — я Бог смерти.

— Можешь называть меня богом, — завел я привычную песню, разводя руки. — Но я единственный. Нет Богов смерти, любви, времени и удачи. Это выдумки несведущих. И как только твоя душа покинет тело, Фрелорат извергнет ее, выбросит в бесконечность, потому что считает нас чужаками. И будет душа кружить мириады лет в безмолвии и пустоте, до конца миров. Но я знаю, как сделать Фрелорат нашим. Я могу вселить твою душу в могучее существо, созданное мной. Под моим предводительством мы отвоюем Фрелорат у драконов!

Сквозь белесую пелену глаз старика сверкнул интерес.

— А что за существо?

— Разумное. Наделенное магией!

После того как Натерсия год назад издала указ, по которому большинству эклерян стало запрещено пользоваться магией, мое предложение воспламеняло душу чуть ли не каждому.

— Магией? — Старик приподнялся, но от бессилия упал на подушки. — А что надобно от меня?

— Поклясться, что в следующей жизни будешь служить мне и сражаться во славу Эклера до последнего удара сердца.

— Клянусь.

Я достал из кармана шкатулку Марлкар. Она, черная, с гладкими стенками, легко легла в руку.

— Посмотри сюда.

Взор старика остекленел, грудь опустилась в выдохе. Крышка шкатулки поднялась, и душа полетела прямиком в черный зев.

— Тебе не надоедает каждый раз произносить эти проповеди?

Голос Рюи звенел от злости. Непривычно. Когда я слышал его таким и слышал ли вообще?

— Я разговариваю с каждым новобранцем, — пояснял я, пряча шкатулку. — Если умирающий отказывается служить мне, я ухожу ни с чем. Никого не принуждаю. Но те, кто соглашаются… Они готовы сражаться до победного, чувствуют в себе великое, благородное призвание. Они боготворят меня и не предадут. — Я обернулся: мрачная фигура Рюи резко выделялась на светлой стене покоев, рыжие волосы кровяно-красными лентами спускались к бедрам. Назвал бы ее старик богиней смерти, если бы еще дышал? Я спросил: — Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?

Ее губы растянулись в притворной улыбке, во влаге перед ресницами дрожало пламя свечей — вот-вот заплачет. Зачем улыбаться, когда эмоции искажают лицо? Сегодня лицемерие на ней плохо сидело.

— Скажи еще, нельзя трогать твою Гектораму после того, как я ее зарядила?!

Она огрызнулась, но не так, как обычно. Рюи словно собралась спрыгнуть с обрыва и разбиться насмерть. Или утонуть в Колесе. Но сначала пришла попрощаться со мной.

— Что случилось, чудесная и несравненная?

Лиловые глаза опустились, и по щекам катились слезы. Ей, нематериальной диорсоте, проще создать иллюзию слез, чем объясниться речью? Она закрыла острые уши руками и упала на колени, будто кто-то подкосил.

Ничего не случилось. Она затеяла спектакль.

— Пускаешь в ход новое оружие? Расслабься, Рюи, я холоден к слезам. Отчаянные манипуляции не переубедят меня. Война будет.

— Война началась в моем мире! — выпалила Рюи и закрыла рот руками, поднимая на меня бездонный взгляд. Влага красиво скатывалась с ресниц.

— И что? Отличное событие, почему ты в слезах? Наконец-то обитатели твоего мира очнулись и зашевелились. Возможно, и к балансу придут.

Рюи беспардонно вскинула руку и указала на меня пальцем.

— Война в радость лишь безжалостным и бессмертным! То есть тебе! — В звенящей тишине она опустила руку, сжала кулаки и поднялась. — Но простые солдаты…

— Я был боевым магом. С детства держал меч в руках. Знаешь, сколько я выиграл сражений, сколько прикрыл спин товарищей, сколько убил врагов, намного сильнее меня? Я был смертным! И о войне имел то же мнение.

— Не только… Ты ведь… Любишь растения? — Она подлетела и зависла в воздухе, оказавшись со мной на одном уровне, лицом к лицу. Пестрое сумасшествие переливалось в лиловых глазах. — Ты всегда бережно заботишься о своей теплице, о тысячах деревьев, цветов, трав… Как в тебе сочетается жестокость и нежность?