Вор из шкатулки архимага - Нари Орлан

Что за ерунду она городит? Я не нежен, а осторожен. Я осторожен всегда: в бою, в лаборатории и в теплице.

— Чепуха. Я никогда не бываю… нежным. — Последнее слово я выплюнул, точно прокисшее вино.

— Неправда, — бросила Рюи. — Тот, кто не чувствует в себе нежность, не сможет быть осторожным.

В высшей степени абсурдная логика. Эта Рюи… надоедливая, противная эльфийка. Нет времени на нее. Меня ждут дела.

Я подхватил мешок с тытхобэем. Пора открывать портал.

— Ты мог бы договориться с драконами и горными жителями.

Сейчас я ее… Что учинить, чтобы она отстала?

— Ты до умопомрачения хочешь воевать потому, что в тебе самом бурлит вечная борьба, — докучала Рюи, мягко обхватывая руками мое запястье. Подушечки пальцев ласковыми лепестками заскользили по тыльной стороне ладони. Я засмотрелся на живописную картину эслэнского моря, которая терялась в темноте, поблескивая позолоченной рамой, и топил в себе гнев. — Думаешь, если поработишь жителей острова, дойдешь до баланса? Нет, Деян-тис. Ты сделаешь только хуже. А вот если ты пойдешь на переговоры… Да, это займет какое-то время, но…

— Хорошая идея! — Я повернул к ней лицо. Рюи подозрительно взирала на меня исподлобья. Ждала подвоха — не иначе. — Обычно первый, кто нарушит договор, выигрывает на войне. Замечательный способ застать врасплох, правда, долгий. У меня нет времени.

Она обреченно вздохнула.

— Ты не диорсотис, ты кретин последний. Эти слова тебе выжгут на груди, когда ты провалишь миссию, и бросят не в Колесо Реинкарнации для душ разумных существ, а забросят к мелким животным. Будешь в следующей жизни злобным грызуном!

— Все, доводы закончились? Пусти, мне пора в замок.

Рюи свирепо дернула мою левую руку вниз так, что я согнулся налево, и крепко схватила меня за горло.

— Я тебе обещаю, ты проиграешь, если начнешь войну!

— Ты же совершенно невменяемая, — прохрипел я, водя правой рукой по горлу. Но пальцы проходили сквозь руку Рюи, как сквозь мираж. Отвратный парадокс: она ко мне может прикоснуться, а я к ней — нет. — За какие трюки тебе дали место диорсоты?

— Спроси у Высшего демиурга, когда провалишь миссию и тебя вызовут в Храм! — Она меня оттолкнула и принялась отряхивать руки.

Возможно, не Рюи сегодня не такая, как обычно, а я? Кто-то выпустил магическую стрелу мне в грудь, туда, куда воззрилась Рюи, кто-то поддерживал огонь, пока дракон лежал без сознания. О ком-то я спросил каждое зверье, которое нашел поблизости от хижины. Никто ничего не ответил даже тогда, когда я выкачивал из каждого последние капли жизни.

— Знаешь, почему я спешу? Потому что как только выполню миссию, избавлюсь от тебя. С твоим отношением к войне ты триста лет будешь достигать баланс, если вообще его достигнешь.

Ее руки опустились и утонули в широких рукавах черной мантии. Лицо побледнело, в глазах застыл ужас.

— Хочешь, чтобы я вправду ушла и больше не вернулась? — прошептала она.

— Будь добра. Я об этом десять лет твержу — когда до тебя дойдет, что ты меня раздражаешь?

Рюи подлетела близко ко мне, и наши носы едва не столкнулись. Ее взор ожил. Почему она не обиделась еще сильнее? Почему она выглядит так, словно я признался ей в любви?

— Очень-очень раздражаю?

— Ужасно, — прорычал я. — Будь ты простой женщиной…

Что сделал бы? Задрал насильно юбку и выместил бы злость.

— …убил бы.

— Убей сейчас. Я не буду сопротивляться. — Она покорно сомкнула веки, опустилась на ноги и уткнулась лбом мне в грудь. Нет, сегодня с нами обоими что-то не так.

За дверью послышались шаги. Я торопливо раскрыл искрящийся овал портала и поманил Рюи.

Только мы очутились в покоях, магические светильники вспыхнули, освещая массивную кровать с балдахином. Полосатые черно-бордовые подушки замерли тремя рядами, как стражи на посту, из-под них стелилось плотное расписное покрывало. Когда я в последний раз к нему прикасался? За сутки до того как погиб от Кринтары?

Рюи отвернулась от постели, потупившись. Смутилась? Меня не могла заинтересовать иллюзия в виде монашки. Или могла? Все равно я не мог материализовать мираж… Или мог?

— Твои покои, да? — Рюи без интереса обвела взглядом богатое убранство. — Для чего мы здесь?

— Здесь есть свободная и обособленная клетка для тытхобэя. И в покои можно войти лишь с моего разрешения. — Подойдя к клетке, которая золотым дворцом громоздилась на столе, я открыл мешок и достал за шкирки Торьбьерна.

Тревожный голос Рюи разрезал тишину:

— Он мертв?

— Я его временно усыпил, чтобы не трепыхался.

Когда я нашел его в нише среди корней, перепуганного и грязного, он и так сидел неподвижно. Но что, если он бы стал барахтаться в мешке, когда я забирал душу старика?

— Деян-тис, прости… — тихо прошелестело за спиной. Я замер, собравшись разбудить птицу взмахом руки, и закинул спящего тытхобэя в клетку.

Рюи уже стояла около меня.

— Ты прав, я совершенно невменяема. — Ее улыбка сияла от счастья, зато в глазах плескалось море печали. Я начну находить в ее поведении логику когда-нибудь? — Но это ведь хорошо, что я спятившая. Будь у меня здравый рассудок, я бы не имела даже тех крох счастья, что имею сейчас. Жаль, мое счастье однобоко. Ты любишь только растения и своих чешуйчатых. Надеюсь, в следующей жизни я вырасту симпатичным цветочком на твоей планете.

Ее образ таял. Сквозь Рюи проступали очертания покоев. Я раздраженно взмахнул рукой, ловя ее, но быстрее развеял исчезающий силуэт.

Проклятье!

***

Что значит люблю? Чепуха. Любовь к кому-либо или к чему-либо — неумолимый крах всего.

Я медленно шагал вдоль клеток с воинами. Те, кто не спали, прижимали шипастые головы к каменному полу в поклоне, поблескивая чешуей в тусклом свете ламп, а затем продолжали томиться от скуки. Те, кому повезло иметь лапы с пальцами, листали книги или играли в карты. Те, у кого были лишь хвост и морда, обвивали прутья клеток туловищем и висели в скрюченной позе до тех пор, пока не прозвучит команда идти — то есть для них ползти — в столовую.

Те, кто умели летать, спали — вымотались после тренировки. Скорее бы увидеть, как они расправят блестящие кожистые крылья не под потолком бывшего театра, а в небе над полуостровом.

Подвалы походили бы на тюрьму, закрывай я клетки. Человеческую душу нельзя держать на коротком поводке, человеческой душе нужно давать иллюзию свободы. Как только я проведу с Натерсией ритуал, объявлю своих воинов армией Эклера и выделю им казармы во дворце— они и так полупустые. Десять лет назад большинство воинов Эклера остались за границей города, занимаясь будничной работой: проверяя торговцев и товар. А значит, погибли.