Заговор против Афин - Рю Эмерсон

он тут собаку съел, — подумала Габриэль. — Но что, если царицы нет в комнате?» Девушка взяла себя в руки. Ничего не случится: стражникам не позволено бывать в покоях царицы, а с прислужниками девушка разберется, сообщит им, что не раз бывала у Ипполиты, говорила с ней и просила совета. Наверное, сработает. Она склонилась к Гелариону:

— Спасибо за помощь. Я иду. Спрячься, но не уходи: вдруг мне понадобится улизнуть из дворца.

— Ты…

— Всякое бывает, помнишь? Я не Зена, — прошептала Габриэль. Вор подумал и кивнул. Она направилась к двери, но вдруг ее осенило: — Ничего не трогай!

Но Геларион уже скрылся из виду, и маленький зал казался безжизненным. Девушка сердито вздохнула и ощупью двинулась к выходу.

После полумрака приемной свет, заливавший столовую, слепил глаза. Габриэль заморгала, застыв в дверях, а когда наконец обрела зрение, поняла, что комната пуста. Девушка увидела длинный стол, на котором стояло блюдо, полное фруктов. Со всех четырех сторон стол окружали ложа; два начищенных бронзовых светильника свисали с потолка, ярко освещая каждый уголок. Габриэль метнула тревожный взгляд на темный балкон, быстро прошла по мраморному полу и замерла, взявшись за ручку незнакомой двери.

Девушка бесшумно приоткрыла створку. Комнату заливал мягкий свет, слышался мелодичный голос женщины, но нельзя было разобрать ни слова. «Царица? С кем говорит она в такое время?» Словно в ответ на мысли Габриэль раздался тонкий плач крохотного малютки и снова воркующий голос женщины. Крик оборвался, а Габриэль, широко распахнув глаза от удивления, толкнула дверь и сделала шаг в комнату.

Полуприкрытая изящнейшей тканью, Ипполита возлежала на низком, убранном красивыми подушками ложе. Габриэль не сомневалась, что перед нею царица: темные волосы женщины были заплетены во множество косичек, какие носят только амазонки, а на тонкой тунике, несмотря на замужество, сияла богато вышитая эмблема племени. Ее продолговатое, бледное лицо оставалось невозмутимым, хотя, увидев в собственной спальне незнакомку, можно по меньшей мере удивиться. Сверток в ее руках — а видны были только белые покрывала — шевелился.

— Кто ты? — заговорила царица. В ее низком голосе все еще слышались чужеземные нотки.

Габриэль опустилась на одно колено и на секунду отвернулась, словно ища подсказки.

— Меня зовут Габриэль. Но вы знаете мою подругу, это Зена, — торопливо выпалила девушка, — и я странствую с ней. Царица Мелоза приняла меня в семью амазонок.

— Я знаю Зену и слышала о Мелозе, — с тревогой сказала Ипполита. — Но что привело тебя сюда?

— Неприятности в Афинах, — ответила девушка. — Люди ропщут на бездействие царя, и положение становится все хуже.

— Царь, — со вздохом перебила Ипполита. — Я не видела мужа целых пять дней, даже больше: я уже потеряла счет. Последний раз перед… — она с улыбкой взглянула на пухленький сверток в своих руках. Габриэль прошла в комнату, и царица отогнула уголок мягкой ткани, показывая крохотного светлокожего, и темноволосого малютку. Ему было всего несколько дней.

— Ах! — прошептала Габриэль. — Какой красивый! Это ведь… мальчик?

— Мой сынок, — подтвердила царица, нежно проводя пальцем по пробивающемуся пушку волос. Руки младенца были сжаты в крошечные кулачки, ребенок крепко спал. — Ипполит. Наш сын.

— Но… царь… Я не понимаю Тезея. Вы подарили ему сына, а он даже не зашел вас проведать?

— Мне сказали, он болен и страдает от лихорадки. Муж боится, что я или младенец подхватим жар. Я… Конечно, я расстроилась, но это единственное разумное решение. С тех пор я ничего о нем не слышала. Слуги не отвечают на вопросы, а когда я хочу подняться, объясняют, будто мне еще нельзя, — голос царицы сорвался. Малыш захныкал, и Габриэль с Ипполитой заботливо взглянули на него, но младенец уже затих. — Уж не думаешь ли ты… Ты сказала, что-то не так, — с волнением сказала амазонка. — Неприятности в городе. В чем они заключаются и где сейчас Зена?

Габриэль осторожно оглянулась по сторонам, подвинула к ложу стул и вкратце описала последние события. Ипполита внимательно выслушала ее, раз или два задав лаконичные, меткие вопросы.

— В общем, — закончила девушка, — в Афинах говорят, что во дворце есть предатель, вставший на сторону троицы. О царе Тезее ничего не известно; лично я считаю, он не допустил бы такого безобразия, если б знал о нем.

— Никогда, — согласилась царица. — Это меня и тревожит. Все покатилось под откос в середине лета, когда муж взял нового казначея.

— Казначея? — переспросила Габриэль.

Ее собеседница пожала плечами и крепче обняла малыша:

— Он прибыл от царя Нестора, а Тезей всегда уважал Нестора, поэтому взял приезжего, хотя в этом не было нужды.

Почти сразу же Месмер, так его зовут, обнаружил кражи из казны. Помню, Тезей особенно возмутился, когда узнал, что пропадают деньги, предназначенные бедным. Весной у нас случился пожар, сгорело много домов и лавок, и погорельцам тоже полагалась помощь, но она… просто исчезла. Тезей бросил прежнего казначея в дворцовую темницу; насколько я знаю, он и сейчас там. Его место занял Месмер.

— Месмер, — задумчиво повторила Габриэль и спросила: — Вы уверены, что он прислан Нестором? С чего бы царю посылать в Афины казначея, если Тезей об этом не просил?

— Сама не знаю, — призналась Ипполита. — Тезей разозлился на меня, а это случается очень редко. Но у меня тоже есть характер, и получилось, что мы не разговаривали несколько дней. Вскоре после этого у берега появились морские разбойники, и царь, как всегда, отправился на битву лично. Ему все нужно делать самому: Тезей никогда не перекладывает дела на помощников, особенно военные дела.

Прошло несколько дней, и он вернулся. Муж показался мне растерянным, подавленным, даже немного не в себе. Может быть, он все еще злился на меня после той ссоры, но решил, что будет легче переброситься парой слов, чем не разговаривать вовсе. А может, он был уже болен, но не хотел валяться в постели и скрывал от меня лихорадку. Он ведь мужчина, понимаешь? — добавила царица с легкой улыбкой. — У них свои причуды, а как они относятся к болезням!

— Да уж, понимаю, — с чувством поддакнула девушка. — Так, значит, вы уже давно не видели царя. А как же слуги? Неужели они не отвечают, когда вы спрашиваете их о Тезее? Выходит, вы здесь пленница.

— Не совсем, просто врачи не позволяют подниматься с постели. Это мой первый ребенок, и я не решаюсь их ослушаться: вдруг вставать и правда опасно?

— Я, конечно, не повитуха, — ответила Габриэль, обдумывая положение, — но выросла в деревне и знаю кое-что о травах и болезнях. Если не было трудностей, пока вы носили и