Ночь Безумия - Лоуренс Уотт-Эванс

Голос лорда Фарана был почти умоляющим, что было ему отнюдь не свойственно. Он сидел на своем обычном месте в малом приемном зале, но не удобно откинувшись, как всегда, а наклонясь к трону правителя.

– Лорд Азрад, – говорил он, – не все они преступны!

– Но все опасны, – возразил правитель. Он сидел на троне, привычно нахохлясь, но взгляд, которым он одарил своего главного советника, был нежданно тверд. Они были в зале одни и могли говорить свободно. – Я поражен вашим заступничеством, милорд Фаран, – это совершенно на вас не похоже. Уж не из них ли ваша последняя возлюбленная? Или племянник, этот бесполезный Ханнер?

– Нет, лорд Азрад. По крайней мере, думаю, что нет, но поскольку вы не сочли возможным впустить Ханнера во дворец, я не могу быть уверен ни в чем.

– А женщина?

– О, я могу утверждать наверняка, что Исия не знакома с магией – кроме чар, обычных для молодой женщины.

Он, разумеется, не проверял, но в ней не было заметно ни малейшего намека на то, что и она владеет той странной новой силой, которую ведьмы назвали чародейством.

А если она даже и владела ею, ему не было до этого никакого дела; с ней приятно было проводить время, но не более, чем с множеством других женщин, и она была Фарану ничуть не милее дюжин своих предшественниц.

– Тогда почему же вы так настаиваете на помиловании всех этих безумных магов?

– Потому, милорд, что они не причинили вреда, и когда толпа придет в себя, народ Этшара вспомнит об этом. Хотя в моей семье их нет, у каждого чародея есть семья и друзья, и со временем эти семьи и друзья начнут удивляться, почему старого дядюшку Келдера или малышку Сараи с другой стороны улицы приговорили к смерти за волшебство. Почему чародеи, а не демонологи? В конце концов они якшаются с силами тьмы. Почему не колдуны, ведь они были на коне в Северной Империи и, возможно, по сию пору не избавились от северной скверны? Почему не волшебники – вот уж кто связан с поистине непознаваемыми силами, да к тому же через свою Гильдию осмеливается диктовать условия всем правительствам мира? Ах да, чародеи разграбили пару лавок, сожгли пару домов, изнасиловали пару-тройку женщин... но дядя-то Келдер ничего такого не делал, а простой вор обычно отделывается бичеванием, а насильник – рабством. Чем так провинились чародеи, что должны умирать?

– Фаран, вы намеренно проявляете тупость! Вы прекрасно знаете – чем! Мы не имеем ни малейшего представления, чего от них ждать! Их невозможно взять под контроль! И потом, это ведь, кажется, они ночью заставили почти четыре сотни человек исчезнуть – такого не могут даже маги! А еще доносят, что чародей может взглядом остановить у человека сердце – а ну, как кто-то из них решит, что мы правим городом не так? Один взгляд, прямой удар в сердце – и этот мой никчемный сынок сидит на троне вместо меня!

– Я ведь не спорю, они опасны, милорд, но не больше, чем обычные люди, и, если дать им время одуматься, эти обычные люди пожалеют о повешенных чародеях – и обвинят в казнях вас!

Азрад глубоко задумался.

– Согласен, положение тяжелое, как ни поверни, – быстро продолжил Фаран. – Но чем опаснее чародей мага или демонолога? Убивающий взгляд – на самом ли деле он более смертелен, чем та же руна Неумолимого Преследователя или демон, подобный Спесфорису-Охотнику?

– Откуда мне знать, – проворчал Азрад. – В отличие от вас, Фаран, я никогда даже не слышал ни об этой самой руне, ни об упомянутом Спессирсе.

– Спесфорисе, – поправил Фаран.

– Все едино. Фаран, порой я думаю, что ваши исследования заводят вас слишком далеко – вы слишком очарованы магами, даже этими чародеями.

– Знание – инструмент, милорд, – возразил Фаран. – Я люблю, чтобы мой ящик с инструментами был полон.

– Хм.

– В данном же случае, да будет позволено мне расширить метафору, в моем ящике нет ничего, кроме ржавчины и древесных стружек. Мы не знаем о чародействе ничего. А вдруг завтра оно исчезнет – что скажет народ тогда, если сегодня вы перевешаете сотни невинных? Кстати, чародеи ведь могут летать, – так разве удастся их перевешать?

– Можно отрубить им головы. Это-то просто. Веревка – дань традиции, но вовсе не единственное, чем мы располагаем.

– Верно, но я не об этом. Я...

Азрад поднял руку, и Фаран осекся, не договорив.

– Возможно, вы правы, – признал правитель. – Я не хочу, чтобы меня упрекали за повешение чьего-нибудь дядюшки Келдера. Поэтому надо возложить вину на кого-то другого. Если Гильдия магов желает, чтобы чародеи были уничтожены, нашей вины в этом нет.

Фаран молча теребил бородку, обдумывая сказанное.

– Понимаю вас, – наконец сказал он. – Вы считаете, что было бы весьма удобно, объяви Гильдия магов чародейство опасностью, подлежащей уничтожению. Тогда вы – с неохотой! – согласились бы с их решением, ибо кому и судить о магии, как не им.

– И нас никто не стал бы винить. А если люди недовольны Гильдией магов – пусть, мое пиво от этого не скиснет.