Ученик Хранителя Cнов - Елизавета Лещенко

class="p1">Однако, её внешний вид и физическое истощение не самая большая проблема. Пораненные руки и испорченная одежда — это одно, а вот что ей приходится терпеть от людей, с которыми она работает… Что она слышит от «начальства» и «коллег», от полупьяных немытых мужланов, пачкающих посуду, которую она моет… Эти раны не смажешь апельсиновым маслом, как ссадины на ладонях…

Мистер По съел весь приготовленный омлет, нужно приготовить ещё и заварить свежий чай. От еды она, слава богу, не отказывается.

Эрни ополоснул сушеные грибы, которых они с Томом насобирали в лесу после прошлого дождя, взбил оставшиеся в холодильнике яйца и поставил огромную сковороду на плиту, рядом с огромным пузатым чайником.

В раковине накопилась целая гора посуды. Эрни ополоснул её и нажал одну из кнопок на панели гарнитура. Столешница разверзлась и на столе появилась современная посудомоечная машина. Когда Эрни включил машину, Нина ненадолго открыла глаза. «Видеть ее не могу», — хрипло сказала она таким же больным голосом и снова уснула, подсунув руки под грудь ворона.

Когда она открыла глаза в следующий раз, Эрни уже успел достать вымытую посуду и спрятать «страшную» машину обратно под столешницу.

— Хочу чай с тремя ложками сахара. — Голос был по-прежнему хриплым, но более высоким и живым.

Нина села за стол и потерла руками виски, уперев локти в столешницу.

— Что у вас тут стряслось? — Она медленно и тяжело повернула голову, так, как будто у нее сильно болела шея, обвела уставшим, почти безразличным взглядом комнату, немного нахмурилась, разглядывая танк, торчащий из шкафа, и снова стала тереть виски пальцами, уставившись в какую-то точку стены над плитой.

— Мы немного… Э-э-э… обновили интерьер. Вроде того. Ну… и… Ты же знаешь Тома — он любит всякие там исторические… Э-э… артефакты.

— А. Вот оно что. Артефакты — это неплохое объяснение, конечно.

— Ладно, знаешь, что: Тома сегодня не будет, можешь остаться у нас. Я позвоню твоим, скажу, где ты, идёт?

— Можешь не беспокоиться, они даже не заметят, — отрезала Нина.

— Я всё-таки позвоню.

В ответ на объяснения Эрни мать Нины раздражённо прошипела: «Что вы меня дёргаете со своими дурацкими уроками?! Я, вообще-то, работаю!» — и бросила трубку.

— Ну и что она сказала?

— Сказала, что желает тебе спокойной ночи, — топорно соврал Эрни.

— Если она сказала именно это, то в том лесу, который я наблюдаю из этого по меньшей мере странного окна, умер довольно крупный зверь. Кстати, где мы вообще находимся?

— Как сказал бы Том: в точке совмещения двух систем пространства и что-то вроде… Э-э… «яснее не скажешь».

Эрни пожал плечами и беспомощно развел руки в стороны, выдавливая из себя самую невинную и обаятельную улыбку, на которую только он был способен.

Нина вопросительно подняла брови, не отрывая пальцы от висков.

Эрни продолжал, по-прежнему изо всех сил стараясь изображать лицом «святую невинность»:

— У Тома был дядя, и он оставил ему домик в лесу. И-и-и… Чтобы не ездить туда постоянно… Это неблизко, понимаешь… Том как бы… совместил этот домик и свою городскую квартиру…

— Совместил? Ты так это называешь? Как такое вообще может быть? Это что, магия?!

— Ну, вообще-то, вроде того… Том, он, понимаешь, не совсем обычный человек.

Нина запустила руки в волосы, потом решительно встала и стала ходить туда-сюда по комнате, быстро разговаривая и интенсивно жестикулируя.

— Я должна была догадаться: эта борода и ворон, перстень с камнем… и вообще…

— Нет-нет, борода и даже ворон тут совсем ни при чём, а кольцо подарил один из учеников, ты же знаешь, Том часто дружит с теми, кого учил в школе.

— А, прости. Я просто не понимаю всего этого.

— Знаешь, я тоже не понимаю всего. Просто мы с Томом — семья: он принял меня в свой мир, а я принимаю его мир как свой.

Нина молча смотрела за окно, скрестив на груди руки и немного наклонив голову на бок. Прямо как Мистер По, когда в его маленькой голове шла напряжённая работа, когда он переваривал новую информацию и пытался «вынести вердикт».

Эрни ожидал вердикта от Нины, но она, видимо, была чересчур уставшей для этого.

Она молча стояла ещё какое-то время. Потом быстро подошла к окну и повернула переключатель. Эрни не успел остановить ее. За окном возникли пальмы и улочка, ведущая к морю. Нина оперлась руками о подоконник и прилипла носом к стеклу, широко раскрыв рот.

— Это… Это ещё где?!

— А… Это… Это в Испании. Там у Тома семья.

— У Тома. Семья. В Испании… Как такое?.. Это шутка? Ты меня разыгрываешь.

— Там живут его жена, дочка и внучка. Ей семь месяцев. А вон и они, только без Даны.

Издалека видны были силуэты Тома и Далии, переходивших дорогу с детской коляской нежно-розового цвета.

— Ты меня разыгрываешь. Это какие-то спецэффекты.

Нина открыла дверь пинком и вышла на испанскую улочку.

Эрни вышел за ней и осторожно потянул ее за руку.

— Пойдем-ка обратно, а то тебя запишут в нелегальные эмигранты.

Нина сидела за столом напротив Эрни. Он уже проглотил свою порцию омлета и жадно жевал большой кусок сыра, одновременно делая для них бутерброды. Нина сжимала вилку в одной руке, яростно уперев её ручку в стол, ножом, плотно зажатым в другой, она хладнокровно пилила омлет с грибами, к которому до сих пор не притронулись. Она смотрела в тарелку, нахмурившись.

— Давай, поешь, он вкусный, а то у тебя кости торчат сквозь свитер, — пробурчал Эрни с набитым ртом.

Нина перестала пилить тарелку, уперла нож ручкой в стол, так же как и вилку, и, грозно уставившись на Эрни, заговорила:

— Ты. Мне. Ничего не рассказывал. Полтора. Года! — Её лицо побелело, а голос дрожал.

Эрни изо всех сил старался не поддаваться панике и не дать ей понять, что нервничает сейчас не меньше неё самой.

Невозмутимым и бодрым голосом он ответил:

— Ну что ты так злишься? Я же не собираю в подвале атомную бомбу и не устраиваю хакерские атаки… У нас просто маленький танчик времён второй мировой ненадолго застрял между старым шкафом и кроватью.

Нина бросила нож и вилку и рассмеялась во весь голос, как ребенок. Она всегда быстро сменяла гнев на милость, если её рассмешить. А рассмешить её, как правило, было несложно.

Теперь она наконец-то поест и выпьет свой чай с тремя ложками сахара, и повеселеет ещё немного.

Мистер По тоже выспался и снова проголодался: съел четыре бутерброда с сыром и допивал чай с молоком