Заложник удачи - Владислав Русанов

Аделия ответила сквозь зубы. Неразборчиво и тихо, но сверкнувшие глаза оставляли мало места для сомнений в смысле сказанного.

— Хорошо! — кивнула Велина. — Продолжаем. Меня наняли… А впрочем, вас это не касается, кто меня нанял. Просто было подозрение, что некий шпильман Олешек Острый Язык балуется в свободное от виршеплетства время доставкой писем. Но не как обычный гонец, а писем тайных, содержание которых не всякому знать можно.

— Значит, прав был королевич Иржи? — Рыцарь чуть-чуть расслабился, но на всякий случай продолжал следить за девушкой-сыскарем.

— Это который? — подняла бровь Велина. — Рыжий такой, что ли? С двумя рыбами на щите?

Годимир кивнул.

— И что же он наплел про Олешека?

— Что подсыл загорский, — как на духу ответил рыцарь. — Говорил, что в Костраве он войта подкупил, что в Пищеце тоже кого-то письмами смущал.

Сыскарь задумалась ненадолго. Сказала:

— Вот почему Божидар… Ладно. Не будем. Божидар Божидаром, а Олешек Олешеком. Могу тебя успокоить, пан рыцарь, в политических интригах твой друг не замешан.

— Друг? После того, что он мне наговорил?

— А ты считаешь, что дружба может разлететься вдребезги от неосторожного слова, брошенного в запале?

— Не знаю… — замялся словинец.

— Или мне показалось, что промеж вами дружба?

— Да нет… То есть… Ну, не знаю…

— Ладно, пан рыцарь. С Олешеком будешь сам разбираться. Ты ж в Ошмяны нацелился, верно?

— Ну, да.

— Вот и хорошо. Там и поговорите. Только не слишком-то с попреками. Письма я у него нашла. Но политики в них, как в клюкве сладости.

— Правда?

— Правда. Зато воздыханий приторных хоть пруд пруди. При встрече намекни ему, что Олешеку из Мариенберга, которого Острым Языком кличут, стыдно такую пошлятину возить. Да еще где!

— Где? — воскликнул Годимир.

— От кого письма? — одновременно с ним спросила королевна.

— От кого — это не моя тайна, твое высочество. И к кому — тоже. Могу тебя успокоить — не к тебе. — Количества яда в голосе Велины хватило бы, чтобы отравить половину Оресы — от верховий до впадения в нее Словечны, к примеру. — А «где»… Угадай, пан рыцарь.

Годимир задумался.

— Подкладка?

— Нет.

— За голенищем… Постой, постой! Тоже не может быть. Нашли бы, когда в Ошмянах под замок сажали. В ладанке?

— А у него есть ладанка?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Тогда думай.

— Хватит. Не хочу больше.

— Зря. А мне было бы интересно проверить…

— Сказал — не хочу! Я же не сыскарь, а странствующий рыцарь. Мое дело — мечом махать, а думать — задачка для других, более умных.

Велина покачала головой:

— Обиделся? Ладно. Раз ты такой обидчивый, пан рыцарь… Он прятал письма в цистре.

— Что? — Годимир словно обухом по голове получил. Даже почудились звездочки перед глазами. — Как?

— Тебе даже в ум не приходило?

— Ну… Я не знаю… Это же цистра!

— Выходит, пан рыцарь, ты больше шпильман, чем сам Олешек Острый Язык. Ты помнишь, как он над ней трясся?

— Помню. Ну… Так я и сам трясся бы, если бы…

— Если бы она была твоя?

— Да. Но… Он же мне ее отдал, когда его по навету Иржи в буцегарню[31]упрятали!

— Да? Не знала. Наверное, это для того, чтоб в случае чего поклясться именем Господа — ничего у меня нет, никаких писем.

— Хитер шпильман! А как же ты нашла?

— Я — сыскарь, — гордо расправила плечи Велина. — Нас учат не только следить и драться, но и думать. Если бы он письма в одежде прятал, то пан Божидар ими уж больше седмицы как завладел бы. Так?

— Ну… Так.

— Вот я и решила цистру проверить. Ночью взяла…

— Ты хоть ее не… — Рыцарь не решился произнести страшное слово «сломала», но, тем не менее, девушка его поняла.

— Нет. Я осторожно, — она проделала неопределенный жест ладонью, будто сметаны из крынки зачерпнула. — Просмотрела и обратно засунула. Пусть везет. Разумеется, после того, как его Божидар отпустит.

— Ясно.

— И последний твой вопрос, пан рыцарь. Как я вас нашла?

— Да чего уж там. Для настоящего сыскаря…

— Это ты зря, пан рыцарь. Слишком ты высокого мнения о сыскарях.

— Да по следу и Ярош бы нас в два счета разыскал.

— Да? — Велина хитро прищурилась и Годимир вдруг понял, что сморозил глупость. Она шла не по следам, а навстречу им. Из Ошмян. Значит, точно знала, куда они выйдут, где заночуют. Но откуда? Как человек может предвидеть будущее, если только он не… Если только он не чародей.

Видно, о том же подумала и Аделия. Она спросила напрямую, без обиняков:

— Ты — колдунья?

Сыскарь сморщилась, словно аромат выгребной ямы ноздрями втянула:

— Я — нет. А вот кое-кто из ваших знакомых…

— Откуда ты знаешь? — дернулась королевна.

— А что, пан Божидар не скрывается?

— Божидар? — открыла рот Аделия.

— Как Божидар? — охнул рыцарь.

— А вы о ком подумали? — Велина смотрела пристально, словно пытаясь подловить на обмане.

— Да так… — в один голос заявили Годимир и королевна. — Ошиблись…

— Ладно, замнем. Хотя что-то мне подсказывает, что вы так и норовите меня надуть.

— Так что там о Божидаре? — Рыцарь постарался направить разговор в более выгодное для него русло.

— На. Гляди… — Сыскарь протянула вперед руку и раскрыла ладонь. Годимир увидел небольшую — в два вершка — серебряную стрелку. Довольно изящно выкована. Посредине древка — проушина, в которую продета тоненькая, серебряная же, цепочка.

— И что это? — удивился молодой человек. — Игрушка какая-то… — И вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! Иржи говорил! Ему Божидар хвастался серебряной стрелкой, которая всегда на меня показывает!

— А ты уже встречался с Иржи? — Велина глянула на Годимира почти с уважением. — Помнится, он не один был.

— Я заметил, — усмехнулся рыцарь. — Трое их было, не считая слуг. Ну, мне Ярош помог.

— Кстати, где он? Или вы разругались?

— После объясню, — отмахнулся словинец. — Так значит, это та самая стрелка и есть? А откуда…

— Откуда, откуда… — ворчливо начала Велина, но после все-таки улыбнулась. И наконец-то не только губами, но и большущими зелеными глазами, которые, пожалуй, красотой нисколько не уступали очам Аделии. — Пришлось позаимствовать. А то как бы я тебя нашла?