Тень среди лета - Дэниел Абрахам

Марчат прочел в лице андата недоверие. Возможно, ему просто померещилось. Тем не менее гальт выдвинул челюсть и подался вперед. Существо в человечьем обличье не шевельнулось.

— Понятия не имею, — отчеканил Марчат. — Хочешь — верь, хочешь — не верь. Мне начхать.

Бессемянный покосился куда-то вбок, словно прислушиваясь, потом выпрямил спину. Ярость в его голосе и лице растаяла, сменилась недоумением.

— Один твой грузчик сегодня заходил к Маати. Сказал, что они познакомились во дворце и договорились вместе погулять.

— Что ж, — отозвался Марчат. — Значит, они познакомились во дворце и договорились вместе погулять.

— Поэт и грузчик? — фыркнул Бессемянный. — Может, и высокородные утхайемки по ночам мечут кости в веселом квартале? Хешай, конечно, был рад. Не нравится мне все это, Вилсин.

Марчат призадумался, пожевывая губу. В самом деле, выходило странно. Учитывая близость предстоящей церемонии, рисковать нельзя. Слишком многое на кону. Он подвинул стул, скрипнув по каменному полу. Бессемянный свесил со стола ноги, отчего сходства с хищной птицей убавилось.

— Кто это был, кстати?

— Он назвался Итани. Рослый такой, плечистый. Лицом похож на северянина.

Тот самый, которого посылала к нему Амат. Дело плохо. Бессемянный, видимо, что-то прочел в его глазах и принял позу — смесь вопроса и приказа.

— Я понял, о ком идет речь. Ты прав. Здесь что-то нечисто. Он был моим телохранителем в тот день, когда я ходил в предместья. А еще он спит с Лиат Чокави.

Бессемянный мгновение-другое переваривал сказанное. Марчат наблюдал за его черными глазами, видел, как совершенные губы дрогнули в неуловимейшей из улыбок.

— Он не мог ее предупредить? — спросил андат. — Как думаешь, она догадывается?

— Нет. Будь у нее хоть малейшее сомнение, это было бы видно без фонаря. Врать она не умеет, что при наших задачах чрезвычайно ценно.

— Если он ничего ей не рассказал, может, ему нет дела до нашего маленького заговора? Кстати, о твоей исчезнувшей распорядительнице ничего не слышно?

— Нет, — ответил Марчат. — Головорезы Ошая предлагали хорошую награду, но ее и след простыл. Никто не видел, чтобы она покинула город. Даже если Амат и залегла на дно где-то здесь, едва ли она попытается предотвратить… церемонию.

— Одно то, что Ошай не сумел ее разыскать — знак тревожный. А тут этот мальчишка, Итани. Либо он работает на нее, либо нет. А если работает…

Марчат вздохнул. Сколько раз он зарекался: все, вот последнее преступление, на которое его вынуждают — так нет, одно тянуло за собой другое, и не было этому ни конца, ни края. Лиат Чокави — глупую, недалекую, милую девочку — ждет позор, а теперь некому будет ее утешить.

— Я распоряжусь насчет него, — сказал Марчат. — Утром поговорю с Ошаем, пусть разберется.

— Не надо, — произнес андат. Он откинулся назад, положив ногу на ногу и обняв колено. Руки у него были почти женские — изящные, тонкопалые. — Незачем. Если его послали рассказать правду, мы уже опоздали и Маати все знает. Если нет, убив его, мы только привлечем к себе внимание.

— Молодого поэта тоже можно убрать, — заметил Марчат.

— Не надо, — повторил Бессемянный. — Нет. Грузчика можно убить, если будет нужда, но Маати трогать не смей.

— Почему?

— Он мне нравится, — ответил андат, слегка удивленно, словно сам только это понял. — Он… он добрый малый. Единственный за многие годы, кто не увидел во мне полезное орудие или средоточие зла.

Вилсин моргнул. На миг ему показалось, что андатом овладело что-то вроде печали. Печали, и, может быть, тоски. Долгими лунами, пока Марчат готовил их гнусный план, он выстраивал себе образ зверя, с которым вступил в сговор, и это проявление чувств выпадало из общей картины. Через миг, впрочем, андат стал самим собой и усмехнулся.

— Вот ты, например, считаешь меня воплощенным хаосом, — произнес Бессемянный, — который готов вырвать желанное дитя из материнской утробы лишь затем, чтоб Хешай помучился.

— Какая разница, что я думаю?

— Никакой. Но ты все равно так думаешь. А раз так, вспомни заодно, что первыми ко мне подошли твои люди. Может, я все и придумал, но с твоей подачи и на твои деньги.

— Не мои, а дядины, — огрызнулся Марчат. — Меня не спросили.

Лицо андата просияло жутким восторгом, совершенная улыбка стала шире.

— Марионетки. Мы сами и те, кто нами движет. Тебе бы впору жалеть меня, Вилсин-тя — ведь я тоже стал таким не по своей воле. Разве нас можно призывать к ответу — что тебя, что меня?

На задворках сознания Марчата шевельнулась тягостная мысль: а если бы я тогда отказался? Он отмел ее.

— Между нами нет ничего общего, — ответил гальт. — Но теперь это неважно. В любом случае мы теперь крепко повязаны. Что будем делать с Итани?

— Приставь к нему слежку, — сказал андат. — Он, может, и никто, но в нашей игре случайности не нужны. Узнай, что он задумал, а потом, если придется, мы его уничтожим.